Книга Не надо боли, страница 134 – Лина Коваль

Часто киваю и сжимаю ладони до острой боли — ногти впиваются в кожу.

— Можно нам поговорить? — спрашиваю жалобно и вижу, как его кадык дергается.

— Эмилия…

Ренат отрицательно качает головой, но происходит чудо, словно его напряженное тело и не собиралось слушаться, потому что ноги делают шаг в сторону…

— Хочу, чтобы ты знал, я тебя не предавала, — говорю, оказавшись в наполненной светом гостиной. Глаза режет, но я держусь. — У меня со Стасом никогда и ничего не было… И не будет…

Ренат отвечает прямо, ровным, спокойным голосом:

— Я знаю, Эмилия. Другого о тебе и не подумал бы.

— Спасибо! — робко киваю и прикусываю нижнюю губу.

Не знаю почему, но мне важно, чтобы он это понимал, потому что ни разу за эти четыре месяца я не представляла рядом с собой другого мужчину.

Ни мыслями, ни сердцем.

Везде только он.

Несмотря на юный возраст и большое количество окружающих меня парней в университете, Ренат Аскеров — мой безоговорочный фаворит. И сейчас мне очень плохо, но я всячески сдерживаюсь, потому что хочу быть такой же, как он. Соответствовать. Быть ему под стать.

Сильной. Очень-очень сильной.

Терять, но при этом жить.

Жить, черт возьми, пока… пока не знаю как.

Потом разберусь.

— Я очень тороплюсь, — говорит он, и я замечаю раскрытую дорожную сумку на подоконнике. — Если хочешь, можешь подождать здесь, — кивает на диван.

Я сажусь на краешек и выпрямляю спину, вытягиваясь тонкой звенящей струной. Наблюдаю, как Ренат складывает вещи. Берет с собой немного. Небольшой запас белья и одежды, бритву, пару книг и документы, включая заграничный паспорт, которого у него никогда не было.

От макушки до пят проходит озноб. Жаркая волна, сменяющаяся арктическим холодом.

Просто от осознания, что это не рядовая командировка, а нечто большее.

А еще я улавливаю неловкое, почти липкое чувство… Когда мужчина, с которым на этом диване я занималась самым отвязным сексом, вдруг кажется мне чужим.

Это как-то слишком резко происходит. Враз.

Если меньше недели назад я могла спокойно подойти и обнять Рената, поцеловать, то сейчас это представляется невозможным. Даже кощунственным. Будто и правда между нами возникла толстая стена. Закаленное стекло, границы которого я должна уважать.

И я уважаю.

Даже умудряюсь улыбаться, а когда он отворачивается или уходит в другую комнату, сразу ловлю костяшками больших пальцев жгучие слезы. Они такие крупные и соленые, что разъедают кожу. Все нутро мне разъедают. Ну разве так можно?..

— Я оставлю ключи Давиду, — говорит Ренат, закрывая сумку. — Он заберет твои вещи.

— Спасибо. Здесь почти все, что ты покупал, поэтому я не претендую.

— Дурочка, — он чуть резко, но по-доброму усмехается и скользит внимательным взглядом по мне. — Я же все это делал для тебя!..

— Я знаю… — смеюсь. Неловко, неестественно. — Прости. Я тебе очень благодарна. За все.

Боже…

— Ты в аэропорт поедешь? — тихо интересуюсь.

— Нет, на вокзал.

— Можно… можно, я тебя провожу. Пожалуйста…

Ренат замолкает.

— Только если не будешь плакать, — говорит хрипло.

— Я не буду, — болезненно широко улыбаюсь. — Не буду. Ты чего?.. Я же ногу ломала и ни одной слезинки не пролила. Ты разве забыл?

— Я все про тебя помню, Эмилия, — сдавленно и нежно произносит он и, прежде чем выйти из комнаты, выключает свет. — Поехали. Правда, опаздываю.