Книга Не надо боли, страница 2 – Лина Коваль

— Наша задача, Лунев, диверсию предотвращать, — сдерживаю раздражение. — Когда она произойдет, этим займутся сотрудники МВД, а в твои обязанности входит, чтобы у них было как можно меньше поводов поработать. Усвоил?

— Усвоил, — вздыхает.

— Через час буду в Управлении. — Обогнув капот, киваю водителю и сажусь на переднее пассажирское сиденье. — Просмотрю отчет за вчера и приму решение о дальнейшем ходе операции.

— Так суббота ведь.

— Отбой, Лунев, — строго прощаюсь.

Отправив телефон в карман, растираю словно сжатые металлическим обручем виски и называю адрес. По пути заезжаю за кофе и радуюсь, что город вымер.

С началом лета часто такое происходит.

Не то чтобы меня раздражали пробки, я к ним вполне терпим. К тому же в случае крайней необходимости по роду службы всегда могу воспользоваться спецполосой.

Дело в том, что у меня внутренняя нетерпимость к толпе.

— Аскеров, слушаю, — отвечаю на очередной звонок.

— Ренат, здравствуй. Это Литвинов.

— Да, Давид. Узнал. Как там Сибирь?

— Сибирь как Сибирь, — без энтузиазма отвечает зычным басом. — Холодно и грязно. У меня просьба к тебе. Вне устава. Как к другу.

— Говори.

— До дочери своей не могу дозвониться. Можешь заехать к нам с проверкой?

Морщусь. О том, что у полковника Литвинова есть дочь, уже забыл. Последние несколько лет девочка училась за границей, вернулась в марте, и с тех пор ничего хорошего от Давида о ней не слышал. Молодежь сейчас часто неадекватная, в работе многого навидался, жуть.

— Заеду, Давид, — соглашаюсь, показывая водителю, чтобы разворачивался. — Без проблем.

— Спасибо, подполковник. Буду благодарен. Если там в гостях кто, гони всех поганой метлой. И Эмилия пусть телефон включит. А с тобой мы посидим по-братски, как приеду. Милости прошу к нам на дачу. Шашлычок, беленькая.

— Ловлю на слове, — киваю, отключаясь.

12.06. Дом Литвиновых

Медленно поднимаясь по лестнице сталинской высотки, пытаюсь разобрать доносящиеся до меня звуки. Чем ближе подхожу, тем громче они становятся. Надеюсь, хотя бы услышат звонок?

Вспоминаю дочку друга, которую в последний раз видел, кажется, три года назад. Да. Точно три. Единственное, что помню, — необычного цвета глаза. Будто в лазурь майскую зелень замешали.

И возраст. Сколько ей сейчас?

Семнадцать, восемнадцать? Ребенок.

Еще раз нажимаю на звонок, и наконец-то слышу, что тяжелая дверь открывается. Ожидаю увидеть ту же угловатую девчонку с брекетами, что и три года назад, но на пороге возникает высокая молодая девушка в довольно открытом купальнике.

Смотрю снизу вверх.

Стройные ноги, плавные бедра, впалый живот над резинкой узких трусов. Кожа загорелая, ровная, увлажненная.

Глаза поднимаются к упругой груди, едва прикрытой треугольниками с тонкой перемычкой посередине.

— А, Ренат, привет! — здоровается полуобнаженная нимфа.

Впиваюсь взглядом в красивое лицо, обрамленное темными блестящими волосами. Идентифицирую личность только по глазам. Все остальные параметры — полная противоположность составленному в голове портрету.

Все мимо.

И это… пиздец. Пиздец как странно, потому что я принадлежу к категории людей, у которых «ожидание-реальность» в ста случаях из ста совпадает.

— Проходи, — Эмилия делает шаг назад, пропуская меня в квартиру.

Здесь привычно: ремонт в классическом стиле с лепниной под потолком, лаковая мебель и отреставрированный до блеска паркет. Жена Литвинова умерла при родах, дочь он воспитывал один, поэтому никакого намека на женские руки в помещении нет. Эти стены пропитаны ароматом кубинских сигар.