Книга Пышка и драконы берутся за дело, страница 44 – Лана Яснеева

Наконец Жан выдыхает — резко, будто решается на какой-то тяжелый шаг, — и поворачивается ко мне.

— Ты когда-нибудь слышала о драконьей чешуе?

Я моргаю.

— В смысле — той, которая вырастает у вас, когда вы принимаете вторую форму?

— Да. О ней.

— Ну... это часть тела. Как волосы или ногти у людей. И… Она же сбрасывается, да?

— Да, — говорит Май. — Время от времени мы сбрасываем старую кожу. Но есть нюанс. Сброшенная чешуя теряет большую часть своих свойств. А вот чешуя, взятая у живого дракона, или чешуя, снятая с мёртвого дракона, сохраняет полную силу. И она очень, очень дорого стоит.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— Я не понимаю. К чему вы ведёте?

— В последние несколько месяцев, — Жан отрывается от камина и начинает расхаживать по гостиной, — на чёрном рынке появилось огромное количество драконьей чешуи. Настоящей. Полной силы. И её так много, что гильдия заподозрила неладное.

— Что значит «неладное»?

— Это значит, — тихо говорит Май, — что кто-то либо держит дракона в плену и регулярно сдирает с него чешую, либо... убивает драконов.

В гостиной повисает тишина. Я слышу, как потрескивают дрова в камине и как наверху, в спальне, тикают часы.

— Убивает драконов, — повторяю я. Сама мысль об этом кажется нереальной. — Кто может убить дракона? Вы же... вы же огромные. И сильные. И у вас огонь.

— Огромные и сильные драконы тоже уязвимы, — говорит Жан. — Особенно если напасть неожиданно. Или если использовать магию. Или если дракон молод и глуп.

— Или если он изгой, — добавляет Май. — Одинокий. Отчаявшийся. Тот, кого никто не будет искать.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Страх. Холодный, липкий страх. Не за себя — за них.

— Гильдия поручила нам расследовать это дело, — тихо говорит Май.

— И вы не можете его раскрыть.

Жан смотрит на меня. В его глазах — раздражение, но не на меня. На себя.

— Мы пытались, но это оказалось невозможно… Каждый дракон в городе знает нас в лицо. Каждый алхимик сворачивает разговор, стоит нам появиться на пороге. Каждый подозрительный тип исчезает, едва заслышав наши шаги. Мы не можем вести скрытое расследование, Ариана.

— И поэтому вы пришли ко мне.

Май поднимается с дивана и подходит ко мне. Опускается на корточки рядом с креслом, берёт мои руки в свои.

— Мы не хотели тебя втягивать, — говорит он, и в его голосе столько нежности и вины одновременно, что у меня сжимается сердце. — Мы пытались справиться сами. Но чем дальше, тем яснее понимаем: без тебя не справимся.

— Ты — не дракон, — говорит Жан. — Никто не заподозрит тебя в связи с гильдией. Никто не увидит в тебе угрозы. Ты можешь пойти туда, куда нам вход закрыт. Поговорить с теми, кто при нас замолкает. Задать вопросы, на которые нам никто не ответит.

— Вы хотите, чтобы я шпионила для вас, — говорю я.

— Мы хотим, чтобы ты помогла нам найти того, кто это делает, — говорит Жан. — Пока не пострадал ещё кто-то.

Я смотрю на Мая, стоящего на коленях у моего кресла. На Жана, застывшего у камина с каменным лицом, за которым прячется страх. На их уставшие глаза, на напряжённые челюсти, на руки, одинаково сжатые в кулаки.

И я понимаю, что они пришли ко мне не потому, что я — удобный инструмент. А потому, что они действительно в отчаянии. Потому что они боятся. Потому что где-то там, в тёмных углах этого города, кто-то убивает их сородичей, а они не могут его остановить.