Книга Пышка и драконы берутся за дело, страница 77 – Лана Яснеева

— Идите, — говорю я. — Я сейчас спущусь. Только умоюсь.

— Мы будем ждать! — кричит Элина, спрыгивая с кровати. Эйдан слезает следом — аккуратно. Май уводит их, и я слышу, как они топают по лестнице, споря о том, у кого блинчики получились красивее.

Я встаю, подхожу к окну. Внизу, в саду, Жан возится с цветами в саду. Элина подбегает к нему, что-то кричит, и он поднимает её на руки — так легко, словно она ничего не весит. Эйдан стоит рядом, показывает на цветы. Жан что-то ему объясняет, и я вижу, как сын сосредоточенно кивает.

Мои мужья. Мои дети. Мой дом.

Я смотрю на них и думаю о том, что было бы, если бы тем самым дождливым утром я не повезла заказ драконам. Если бы струсила. Если бы осталась плакать в подсобке над мешками с мукой. Если бы не переступила порог «Золотой жилы».

Ничего бы не было. Ни этой яблони, ни этих смеющихся детей, ни этой тишины, наполненной счастьем. Ни Жана с его ворчливой нежностью. Ни Мая с его бесконечным терпением и доброжелательностью. Ни этой жизни, которая оказалась больше, чем все мои мечты.

Я умываюсь, набрасываю халат и спускаюсь вниз. В кухне пахнет блинами, топлёным маслом и тем самым, неуловимым ароматом, который бывает только в доме, где живёт счастливая семья. Май переворачивает блинчики на сковороде, дети сидят за столом, болтая ногами, а Жан стоит у окна с чашкой чая.

— Доброе утро, — говорю я.

Он оборачивается и улыбается.

— Доброе утро, — отвечает он. — Как спалось?

— Хорошо. Птицы разбудили.

— Это не птицы, — фыркает Май. — Это твои дети.

— Наши дети, — поправляю я.

Я сажусь за стол. Элина тут же придвигает ко мне тарелку с блинчиком — кривым, но покрытым таким количеством мёда, что тарелка почти прилипла к столу.

— Это тебе, мама, — говорит она с гордостью. — Я сама поливала!

— Сама? — я смотрю на лужу мёда. — А папа Май помогал?

— Эйдан держал банку! — признаётся Элина. — Но поливала я!

— И поэтому мёд везде, — добавляет Эйдан. — Даже на потолке.

— На потолке?! — Май оборачивается от плиты.

— Немножко, — успокаивает Элина.

Я смеюсь. Смеюсь так, что слёзы выступают. Потому что это и есть моя жизнь и я ни на что ее не променяю.

Жан садится рядом со мной, кладёт руку на спинку моего стула.

— Ты счастлива? — спрашивает он тихо.

Я смотрю на него. На Мая, который накладывает блинчики детям. На Элину, которая смеётся, показывая Эйдану язык. На сына, который делает вид, что ему совершенно не смешно, но глаза у него сияют.

— Да, — говорю я. — Очень.

Он наклоняется и целует меня в висок.

— Вот и хорошо, — говорит он. — Потому что мы тоже.

Май ставит передо мной чашку чая — зелёного с жасмином, как я люблю. Садится с другой стороны. Дети продолжают щебетать, спорить, смеяться. За окном шумит яблоня. Ветер приносит запах цветов и свежескошенной травы.

И я понимаю, что это и есть то самое. То, о чём я когда-то боялась даже мечтать. То, что я считала невозможным для себя. То, что теперь — просто моя жизнь.

Мой дом.

Мои драконы.

Мои дети.

Навсегда.

Конец.