Книга Пышка и драконы берутся за дело, страница 71 – Лана Яснеева

— Господин Орсон, — выдыхает Томас. — Бывший партнёр Корнелиуса.

Мы с Маем переглядываемся. Орсон. Все-таки он.

— Расскажите всё, — говорю я. — С самого начала.

Томас сглатывает и начинает говорить.

— Я знаю господина Орсона давно. Он работал с Корнелиусом, когда я ещё даже не был учеником. Потом они разошлись, и Орсон... он иногда заходил в пекарню, когда Корнелиуса не было. Я не знаю зачем. Просто смотрел. Говорил, что скучает по этому месту. Мы разговаривали. Он был добрым со мной.

— И что он вам предложил?

— Месяц назад он пришёл ко мне домой. Сказал, что Корнелиус — негодяй, что он разрушил его жизнь, отобрал бизнес, вышвырнул на улицу. Что он заслуживает наказания. — Томас замолкает.

— И что дальше?

— Он дал мне пузырёк. Сказал, что это просто слабительное. Что если добавить его в изюм на ярмарке, Корнелиус опозорится перед всем городом. Что никто не умрёт — просто получит расстройство желудка и люди перестанут покупать его булочки. Что это будет справедливо.

— И вы согласились, — говорит Май.

— Я... я думал об этом неделю. Не хотел соглашаться. Но Орсон давил. Говорил, что Корнелиус и меня вышвырнет, когда я перестану быть полезным. Что он со всеми так поступает. Что я для него — просто инструмент. — Томас закрывает лицо руками. — Я поверил и согласился. Я дурак.

— И вы вылили слабительное в изюм, — говорю я.

— Да. В мешок, который остался от Флинна. Я знал, что Корнелиус будет использовать его для ярмарки. Я добавил эту дрянь в изюм, а потом сказал, что мне плохо, и ушёл.

— А Орсон?

— Он ждал меня за углом. И заплатил мне. — Томас сжимает кулаки. — Я не знал, что там будет яд! Он сказал — просто слабительное! Я бы никогда...

— Где деньги? — спрашивает Май.

Томас молча показывает на шкатулку. Май открывает её и достаёт конверт, в котором лежат несколько серебряных монет.

— Этого достаточно, — говорит он. — Томас, вы пойдёте с нами. Если будете сотрудничать со следствием и дадите показания против Орсона, суд может смягчить наказание.

Томас кивает. Его плечи опущены, руки дрожат. Он — преступник. Но он же — и жертва. Такой же обманутый дурак, как и многие до него.

— А теперь — за Орсоном, — говорю я.

Мы приходим к Орсону не одни. С нами трое стражников — Май настоял. «Если он пятнадцать лет вынашивал месть, — сказал он, — он может быть опасен». Я не спорила. После всего, что случилось на ярмарке, после отравленных булочек и человека в больнице, осторожность не казалась лишней.

Стражники рассредоточиваются вокруг дома, а мы с Маем подходим к двери. Я стучу. Долго не открывают — я уже начинаю думать, что Орсон сбежал. Но потом дверь распахивается.

Он стоит на пороге — всё тот же худой человек с седыми висками, в том же старом сюртуке. Смотрит на меня, на Мая, и я вижу, как что-то в его лице ломается. Спокойствие, которое он так старательно демонстрировал при первой встрече — «я не мстительный человек, госпожа Ариана, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое», — исчезает, как не было. На его месте проступает другое. Злоба. Голая, неприкрытая, старая, как его обида на Корнелиуса.

— У нас есть ордер на обыск вашего дома, — говорит Май ровным голосом. — И у нас есть свидетель, который утверждает, что вы заплатили ему за отравление.

— Свидетель? — Орсон кривит губы. — Вы про этого мальчишку, Томаса? Он лжёт. Я едва его знаю.