Книга 100 килограмм Любочки для Тракториста, страница 7 – Ольга Дашкова

— Бабуль, — сказала, откладывая блин. — А он вообще изменился? Как человек?

Бабуля посмотрела на меня внимательно, по-хитрому, как умеют смотреть только очень старые и очень умные женщины.

— А ты сама посмотри, — сказала она просто. — Вот и узнаешь.

Симон доллакал сметану со дна тарелки и с чувством выполненного долга спрыгнул со стула.

Да. Деревня. Лето. Гештальт. Чувствую, будет интересно.

После завтрака и трех блинчиков, хотела два, но бабуля смотрела так, что стало четыре, я решила, что мне нужно озеро.

Не потому что соскучилась. Просто потому что психолог говорила про корни, а озеро Круглое и было одним из самых главных корней моего детства. Тихая вода, камыши, запах тины и лета.

Там я умела думать. Там, в общем-то, я умела быть собой до того, как это стало требовать усилий.

Надела желтый сарафан с открытыми плечами и вырезом, который в прошлом году я носила в Египте и производила эффект. Широкополую шляпу, которую купила там же. Взяла пляжную сумку, покрывало, книгу с названием: «Внутренний ребенок: путь к себе» весом как полкило надежды на лучшее.

Бабуля провожала меня с крыльца.

— Губки накрасила, — констатировала она с видом человека, который давно все понял, но молчал из деликатности. — А от комаров намазалась?

— Бабуль.

— Там у озера комары — звери. Они тебя с твоими губками съедят.

— Не съедят.

— Съедят, Любочка-булочка. Вот намажься и иди.

Прицепила Симона на поводок, вышла за калитку с достоинством человека, который принял решение и не намерен его пересматривать. Репеллент остался на дома на полке.

Комары — это мои проблемы. Главное — выглядеть хорошо.

К озеру вела знакомая тропинка через березовый перелесок. Симон бежал впереди, насколько позволял поводок, обнюхивал каждый куст с таким видом, будто проводил криминалистическую экспертизу.

— Вот смотри, — говорила я ему, пока мы шли. — Вот этот куст шиповника я знаю лет двадцать пять. Он тут всегда рос. И вон та кривая береза, видишь, мы с подружкой Танькой Серовой привязывали к ней скакалку и прыгали все лето. Танька уехала в Екатеринбург, вышла замуж, трое детей. Мы иногда переписываемся в Новый год.

Симон покосился на меня.

— Не осуждай. Жизнь расставляет людей туда, куда ей нужно.

Он потрусил дальше, явно не разделяя моей философии. Тропинка вывела к пригорку, и я остановилась.

Озеро было таким же. Именно таким — круглым, тихим, в зеленых берегах, с деревянным пирсом у дальнего края. Вода блестела, кувшинки плавали, стрекозы стрекотали, небо отражалось в воде.

Вот за этим я и приехала. Вот это. Е-ди-не-ни-е!

А потом вспомнила пирс и накатило совсем другое воспоминание.

Десятый класс, конец мая, первая настоящая жара. Я пришла сюда одна с книжкой, устроилась в кустах на берегу, и тут появились ребята, вся компания. С воплями, брызгами, хохотом. Прыгали с пирса наперегонки, кто дальше, кто эффектнее.

И Латышев прыгал в одних шортах. Уже загорелый, атлетичный, с этим своим смехом на весь берег. Я смотрела из кустов, как последний шпион, и думала, что красивее человека на свете нет. А потом он вылез из воды, увидел меня — и крикнул: «О, Жирный Заяц тоже загорать пришел! Только в воду не ныряй, волну поднимешь!»

Все заржали, я встала и ушла. Не побежала, а именно ушла, медленно, с достоинством, которое давалось мне тогда физически больно.