Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 18 – Ольга Дашкова

Вероника

Желтый сарафан был создан именно для таких дней.

Короткий, на тонких бретелях, с маленькими белыми пуговками спереди. Он висел у меня в шкафу с начала лета и ждал своего часа. Час настал.

Я надела его, на голову панамку, тоже желтую, она была куплена три года назад на рынке в Питере за двести рублей и с тех пор участвовала во всех значимых событиях моей жизни.

Розовые очки, белые кеды. Зарядила телефон до ста процентов, взяла штатив, закинула маленькую сумку через плечо. Антон стоял у крыльца и смотрел с видом человека, который уже собрался.

— Нет, — сказала ему.

Он не шелохнулся.

— Антон, ты остаешься. После прошлого раза у тебя условно-досрочный режим. Шаг вправо, шаг влево — докладываю маме, а там уже по обстоятельствам — или в суп, или на котлеты.

Антон переступил с лапы на лапу. Потом демонстративно посмотрел в сторону пруда.

— Именно, — подтвердила я и пошла за Дмитрием.

Он обнаружился на своем участке и, разумеется, что-то делал. Прибивал что-то к сараю с таким видом, словно День деревни стоит в списке задач на строчке «при наличии свободного времени», а свободного времени нет.

— Ты идешь? — спросила.

— Куда?

— На праздник. Баба Клава сказала — завтра День деревни. Завтра наступило.

— Я слышал.

— И?

— У меня есть дела.

Поставила штатив на землю, сняла очки и посмотрела на него с таким выражением, каким смотрят на человека, который сам себя загнал в угол и еще не понял этого.

— Дмитрий. Ты в отпуске в деревне. Деревня делает праздник. Ты — единственный человек, который в этот момент прибивает доску к сараю. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?

— Нормально выглядит.

— Как диагноз выглядит, — надела очки обратно. — Слушай, а ты вообще умеешь просто гулять? Без цели, без пункта в списке?

— Это не то же самое, что смотреть на звезды без фонарика?

Это был удар. Удар точный, с памятью, я оценила.

— На этот раз крапивы не обещаю, — сказала. — Хотя за бабу Клаву не поручусь. И вообще, я не поняла, тебе слабо?

— В смысле?

— В прямом. Слабо пойти со мной на праздник и попытаться сделать довольное выражение лица?

Он помолчал секунду, потом положил молоток.

— Дай десять минут.

Дмитрий вышел через пятнадцать, что он там так долго делал, я не знаю. Он был в той же самой белой рубашке с закатанными рукавами, которая была на свадьбе отца, и в джинсах.

Я остановилась. Джинсы?

На Дмитрии Бурове были джинсы. Обычные, темно-синие, хорошо сидящие. Это было как увидеть статую с бокалом шампанского, технически возможно, но требует осмысления.

— Джинсов я у тебя еще не видела.

— Они у меня есть.

— Я думала, военные их не носят. Не по уставу.

— В отпуске можно.

— А веселиться нельзя? Логика железная.

— Можно.

Он сказал это коротко, и в этой краткости была такая совершенно невоенная легкость, что я на секунду сбилась с ритма. Потом надвинула панамку и пошла вперед.

До площади идти было минут семь. Деревня уже гудела, мы услышали ее еще за поворотом. Гармонь, смех, чей-то голос в микрофон с периодическим «раз-раз, проверка».

Над магазином висела самодельная растяжка из цветных флажков, у остановки стояли столы с домашними заготовками, вареньем, медом, вязаными изделиями и еще чем-то неопределенным, но явно ручной работы.