Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 44 – Ольга Дашкова

— Дима?

— Привет.

— Ты должен быть на службе.

— Я на службе. Просто теперь в другом месте.

Вероника смотрела на рюкзак, на штатскую куртку, на мое лицо.

— Ты подал рапорт о переводе?

— В августе.

— И молчал?

— Не хотел обещать то, в чем не был уверен, — сделал шаг ближе. — Когда стало точно, решил, что лучше приехать.

— Это совсем не по уставу, капитан, — голос дрогнул. — Приехать без предупреждения, стоять на пороге с рюкзаком, как будто это нормально. Буров! Ты ненормальный! Так не делают!

— В отпуске можно.

— Ты не в отпуске.

— Тогда это первое самовольное решение за десять лет службы.

Вероника засмеялась сквозь слезы, кинулась ко мне, я поймал ее, прижал к себе, обнял.

Хаос вернулся на место.

Значит, все правильно.

Вероника

Октябрь в Комарово выдался золотым — таким, какой бывает только в учебниках по живописи, когда художник явно перестарался с желтой краской, но в итоге получилось именно то, что нужно.

Свадьба была второй за год, и баба Клава восприняла это как личное профессиональное достижение.

— Я ж говорила! — повторяла она каждому встречному еще с августа, когда мы только объявили дату. — Я ж с самого начала видела! Как только Дима приехал, я Раечке сказала: вот и пара для Никуши, помяните мое слово!

Мама сказала, что ничего такого она не говорила, и даже намекала, что баба Клава слегка переписывает историю в свою пользу, но спорить с ней было так же бесполезно, как спорить с осенью о том, что листья должны желтеть.

Гуси на этот раз были без венков. Антон в прошлый раз слишком уверенно расценил украшение как закуску, и мама решила не рисковать урожаем ромашек дважды.

Вместо этого Антон получил почетную миссию: стоять около нас во время церемонии и всем своим видом изображать торжественность момента. С задачей он справился неровно, в середине клятв громко крякнул, что все восприняли как одобрение, а сам он, скорее всего, просто что-то увидел на земле.

На мне было настоящее свадебное, легкое кремовое платье с тонкими рукавами, потому что октябрь в Комарово золотой, но не теплый. Дмитрий стоял рядом в форме, и это был единственный раз, когда я не возражала против военной строгости, потому что форма ему действительно шла так, что несколько гостей женского пола откровенно засмотрелись, и я мысленно отметила это с законной гордостью.

— Готова? — спросил он тихо.

— Готова, капитан.

— Это не по плану, — сказал он и улыбнулся. — У меня было расписание на двенадцать пунктов. Свадьбы там не было.

— Зато была я.

— Ты была главной нерешенной переменной.

— И как, решилась?

— Полностью, — сказал он и поцеловал меня прямо перед всем Комарово, прежде чем регистратор успел произнести соответствующие слова, что вызвало бурные аплодисменты и одобрительный возглас бабы Клавы громче всех остальных.

* * *

После церемонии, за столом, накрытым теми же белыми скатертями, что и в первый раз — баба Клава хранила их с почти религиозным трепетом, — разговор, как водится, перешел к свежим деревенским новостям.

— А вы знаете, — начала баба Клава, подкладывая себе пирога с капустой, — на Лесную улицу новый сосед приехал. Дом купил, тот, что у пруда поменьше, помните, Поликарповы продавали?

— И что? — спросила я, потому что вопрос явно требовал продолжения.