Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 7 – Ольга Дашкова

Дмитрий

Утро началось по плану.

Подъем в пять тридцать, зарядка, обливание холодной водой, завтрак в шесть пятнадцать. К восьми я уже прополол грядки с морковью, проверил помидоры, починил покосившийся столб у ворот и выпил вторую кружку кофе на крыльце.

Птицы, туман над прудом, тишина. Именно за этим я и приехал в деревню.

В десять тридцать из соседнего дома донеслась музыка.

Она проснулась раньше обычного. Это уже прогресс.

Налил третью кружку кофе и решил, что это просто фоновый шум. Фоновый шум — рабочая вводная, к нему можно приспособиться. В полевых условиях люди приспосабливаются к гораздо худшим условиям.

В одиннадцать музыка зазвучала громче.

В одиннадцать пятнадцать я вышел во двор и обнаружил, что Вероника устроила гусям полноценную фотосессию. Венки, штатив, колонка на крыльце. Антон сидел с венком на шее и смотрел в объектив с таким профессиональным достоинством, будто занимался этим всю сознательную жизнь.

Неделю назад я бы сказал, что это невозможно. Сейчас я просто принимаю это как данность.

— Вероника, гуси должны быть в загоне до двенадцати.

— Почему? — девушка оторвала взгляд от телефона.

— Потому что в огороде открыта грядка с клубникой.

— Антон клубнику не ест.

— Я видел, как Антон ел огурец, шпроты и венок. Версия про клубнику не выдерживает критики.

Она посмотрела на Антона. Антон смотрел в объектив, венок сидел криво.

— Он занят, — сказала она. — Он работает и ничего не съест, и его друзья тоже.

Друзья и сородичи Антона так не думали и косились на клубнику. Я вернулся к своим делам.

Стратегия «игнорировать и продолжать» в условиях ограниченной территории эффективна примерно до первого форс-мажора.

Форс-мажор случился в двенадцать сорок.

Услышал его раньше, чем увидел, — характерный многоголосый гогот, который отличается от обычного гусиного гогота так же, как учебная тревога отличается от боевой. Вышел из-за угла сарая и остановился.

Огород Раисы Захаровны выглядел так, будто по нему прошлась разведывательно-диверсионная группа. Шесть гусей методично обрабатывали грядку с клубникой — с флангов, по центру и в глубину.

Антон стоял у кустов с таким командирским видом, будто лично координировал операцию. Клубника была частично вытоптана, частично съедена. Морковная ботва примята. На помидорной грядке прямо по центру самого крупного куста красовался чей-то след размером с гусиную лапу.

Вероника стояла в пяти метрах и снимала.

— Это, — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал, — называется «деревенское утро»?

— Я не знала, что они туда пойдут, — она опустила телефон.

— Грядка была открыта.

— Я не заметила.

— Я предупреждал про клубнику.

— Ты предупреждал про Антона. Это был не Антон, это была инициатива всего коллектива.

Антон в этот момент невозмутимо дожевал что-то зеленое и отошел к пруду.

Тридцать шесть кустов клубники. Из них повреждено не менее двадцати. Это два ведра урожая, из которого Раиса Захаровна планировала сварить варенье.

— Вероника!

— Дмитрий!

— Загони гусей.

— Уже поздно.

— Загони гусей в загон и запри на засов.

Как ни странно, Вероника послушалась. Антон шел последним и оглядывался с видом полководца, организованно отступающего. Я смотрел на огород. Потом на Веронику. Она смотрела на огород с выражением лица человека, которому неловко, но который не собирается первым произносить слово «извини».