Книга Аукцион невинности. Двойная ставка, страница 101 – Ольга Дашкова

— Андрюша, давай по делу, и даже не думай смотреть в сторону девочки.

— Она хороша в постели, правда? — улыбается разбитыми губами, на зубах кровь. — Такая нежная, страстная, а как она своими губками и ротиком сосала мой член, как вспоминаю, так стоит.

С ним что-то не то Сафронов не выглядит пьяным, но в глазах нездоровый блеск, а зрачки расширены. Нервный и истеричный смех, он слизывает свою кровь.

— Я тебе, твари, сейчас сверну шею и прикопаю в лесочке, неглубоко, чтоб зверью было что пожрать, — Захар подходит к нему ближе, голос тихий, но все слышат каждое слово. — Давно хочу это сделать еще за Алину.

— Алинка дура была, влюбилась в тебя как кошка, думаешь, вы так случайно встретились? Все было запланировано главным режиссером — мной. А она, мол, я не могу, я люблю, я все расскажу, Лунев еще, маньяк чертов, должен был только припугнуть ее.

Нет, так не должно быть, это не человек, это падаль, хуже зверя. Я физически чувствовала ту боль, которой сейчас пропитан насквозь Захар, ту ярость, что готова вырваться и разорвать всех вокруг. Пока он не отпустит прошлое, он так и будет разрушать себя, не жить, а просто существовать.

— Захар, не надо, — не узнаю свой голос. — Прошу тебя, не надо.

— Тебе жалко его, жалко, да? После всего, что он сделал, как вытер об тебя ноги, как забыл или не знал имени дочери?

Громкий крик режет по нервам, Шумилов смотрит с непониманием, удивлением и ненавистью. Вздрагиваю, но иду навстречу.

— Мне жалко тебя, твою душу, что умирает в ненависти и боли! — Кричу в ответ. — Не надо, прошу тебя, посмотри на меня, хватит этой ненависти, не наказывай сам себя.

Захар тяжело дышит, практически черные глаза, плотно сжатые челюсти. Осторожно беру его за руку, хочу увести из этого места, пока он не взял на себя еще один грех.

— Я в порядке, извини, — гладит пальцами по лицу, стирая слезы, которых я не замечаю.

— Прошу, давай уйдем.

Сафронов что-то пытается сказать, удар, еще один. Все вокруг не имеет значения, только глаза этого мужчины, я хочу, чтоб в них была любовь, а не боль.

Шла вторая неделя, как мы живем в квартире Тимура, она действительно большая, можно потеряться, и тебя долго будут искать. Почти заоблачный восемнадцатый этаж, огромные панорамные окна, но я все чаще одна, мужчины уходят утром, возвращаются ночью.

Мне нельзя выходить на улицу, только с охраной, и только в соседний парк, и только днем. Но меня, что странно, не смущает такое положение дел, особо никуда не надо, но слишком много времени занимают мысли, а еще тревога.

Той ночью Захар ушел за мной, Тимур сам разговаривал с Сафроновым. А меня трясло уже от того, как все закованные в кандалы эмоции Захара еще немного, и могли вырваться наружу. Растоптать меня и все вокруг, кроша сознание, ломая хрупкие кости.

Сели в машину, чтоб не стоять на холодном ветру, охрана осталась в доме. Захар сразу потянул меня на себя, зарываясь пальцами в волосы, начал целовать с гортанным стоном, жадно сминая губы.

Как голодный израненный зверь, кусал их, забравшись руками под пальто, под кофту, накрывая ладонями грудь. Его сразу стало слишком много, а мне невыносимо возбуждающе и остро. После всех эмоций, что сейчас были, нас накрыла страсть.

— Прости меня, прости, девочка, — горячее дыхание, шепот на ухо.