Книга Две занозы для босса, страница 45 – Ольга Дашкова

Но он такой милый, даже забавный, сам так испуганно выглядел, а потом, словно смущаясь, ушел. Все утро мои мысли занимает только босс, как дебютантку, что привезли на бал, и там ее впервые пригласили на танец.

Чувствуя чей-то взгляд, обернулась, заправила за ухо волосы, встретилась глазами с Михаилом, улыбнулась, а в груди сердце так часто забилось, прыгнуло куда-то в горло, и перехватило дыхание.

Нет, Цветкова, нет.

Он шеф, начальник, босс, он мой руководитель и работодатель.

Серые глаза, на лоб упала отросшая челка, Михаил без футболки, в одних джинсах. А когда мужчина подходит, продолжая меня рассматривать, берет сырник из тарелки, наконец вижу его татуировку на правом плече.

Это голова волка на фоне неба с рваными облаками и полной луной. Очень красиво и так реалистично, так и хочется провести пальцами, чтоб убедиться, что это всего лишь рисунок.

— Вкусно.

— Что?

— Вкусно говорю.

— Спасибо.

Откуда во мне столько смущения?

— Я сказал что-то не то?

— Почему?

— Ты покраснела.

— Жарко. От плиты жар. Михаил Дмитриевич, я тут подумала, что, скорее всего, мои услуги в роли няни уже не нужны, вы здесь, а я могу выйти на работу.

— Нет.

Ответ категоричный, Михаил ест уже третий сырник, смотрит в глаза, тщательно пережевывая, опускает взгляд ниже шеи, я смущаюсь еще больше. И зачем я только надела этот сарафан? Грудь слишком открыта, а еще плечи и руки.

— Нет?

— У нас договор.

— На словах.

— Ты мне не веришь? – вопросительный взгляд, четвертый сырник пропадает из вида, он так подавится, если будет есть всухомятку.

После неудачного романа с Эмилем я вообще мало кому верю, но Вишневскому о моем печальном опыте в любви знать необязательно. И он прав: у нас сделка хоть и голословная, но я как-то не верю в нее.

— У меня не было выбора, это шантаж. И еще: хочу, чтоб вы знали, – мой тон меняется, потому что я не стану растекаться лужей у ног пусть и такого симпатичного молодого мужчины, прекрасно оценивая свои шансы, которых нет. Ищу взглядом Софи, девочка со Стивеном скачут по Павлу, тот вроде бы счастлив. – Я присматриваю за вашим ребенком исключительно из симпатии к девочке, потому что хоть кто-то ей должен дать тепло и заботу, если родной отец занят чем-то другим. А о матери вообще ничего не известно. Вы знаете, что она даже говорить о ней не хочет, а вот о покойной бабушке вспоминает.

Убрала со сковороды последний сырник, выключила плиту, поставила тарелку на стол, а у самой внутри все сжимается. Сейчас он скажет, что это не мое дело, пошлет куда подальше – и будет прав. Это действительно не мое дело, а чужая семья и отношения – это вообще потемки.

— Софи, Павел, давайте к столу, каша остынет, и готовы сырники.

— Дюймовочка, да ты не Дюймовочка, а Золушка. Миха, припомни, когда мы так ели с утра да на даче? Только когда мама была. Пойдем, малая, надо лопать хорошо, что ты смогла меня забороть.

— Мы вдвоем тебя забороли, а если я попрошу папу, он точно тебя победит.

— Если папа, то да. Папа у нас самый сильный.

Чувствую лопаткам взгляд Михаила, а потом слышу его удаляющиеся шаги. Ну и пусть, я сказала правду, нечего на нее обижаться, пусть катится, он уже наелся, и не надо портить аппетит другим.

— Пап, ты куда?

— Я сейчас.

Он вернулся через две минуты – в светлой футболке, сел с нами за стол, посмотрел на тарелку с овсяной кашей пред собой.