Книга Дюймовочка и Великан, страница 34 – Ольга Дашкова

— Так что случилось, Лиза? Что с тобой произошло? Откуда ты в таком виде из Питера пришла?

— Питер? Какой Питер?

— Ты же мне звонила, сказала, что ты в Питере с Катькой, что у вас все там шикарно и вы отдыхаете.

— Ах, да, Питер, да, примерно так и было, у меня украли паспорт, документы, и я пришла домой пешком.

— Правда?

— Господи, Настя, ты чем беременнее, тем тупее. Конечно, нет.

— Откуда тогда ты такая прекрасная появилась, и чья это одежда? И что это?

В руках беременной сестры появился бюст Гоголя.

— Ах, да, совсем забыла. Николай Васильевич, познакомьтесь, это моя сестра Анастасия. Она скоро ждет рождение ребенка, поэтому немного туповата. Но это моя любимая сестра, так что прошу любить и жаловать.

Анастасия Волкова хлопала ресницами и не знала, что ответить. Конечно, ее младшая сестренка была та еще язва, острая на язычок, но чтобы подкалывать беременную женщину — это совсем уже надо было совесть потерять.

— Не смешно, я знаю, кто это. Но вот откуда он взялся у тебя? Ты что, реально в таком виде шла по улице?

— Да, Настя, да, я, как Михайло Ломоносов за рыбным обозом, решила пойти в Москву, чтобы учиться, но не дошла. И при чем здесь мой внешний вид?

Лиза очень любила подкалывать Настю, хоть она и старшая, и была во всем примером — именно так говорили родители, считая, что Анастасия у них свет в окне, самая умная, воспитанная и надежная, на нее можно положиться и брать во всем пример.

Но ничего, что эта умная и надежная закрутила роман с собственным московским боссом? Поселила его у себя дома, а потом еще и забеременела? Нет, конечно, была свадьба, все было замечательно и красиво, но тем не менее спать с боссом — это дурной тон, и пример был так себе для подражания.

— Так, милая моя, любимая, родная сестренка. Можно я приму душ? Я быстро. И пожалуйста, давай без вопросов. У меня совершенно нет настроения на них отвечать.

— Как это нет настроения? Тебя не было два дня. Папа с мамой оборвали мне телефон, ездили к тебе на квартиру — заметь, это я уговорила их, чтобы ты наконец начала жить одна, и мне достались все шишки, а я, между прочим, как ты знаешь, беременная, и мне нервничать нельзя.

— И что ты им сказала?

— Ничего, но про Питер промолчала и врать не стала. Я прекрасно поняла, что тебя там нет, и ты где-то тут, недалеко, наверняка с каким-нибудь мужиком крутишь роман.

— М-м-м… По себе судишь, да, сестренка? Молодец, Штирлиц ты мой пузатый, — Настя обняла сестру, поцеловала в нос. — Дурында. Когда родится малыш, я ему расскажу, как его мамка встретила его папку, а теперь дай мне помыться, очень надо.

Лиза уже выпроводила сестру из ванной комнаты, но тут же открыла дверь.

— И еще принеси большой пакет, нужно будет собрать все эти вещи и сжечь в поле в полночь. Гоголя оставь, это мой кореш.

— Сжечь? Зачем?

— Так надо для ритуала, — Лиза понизила голос до зловещего шепота, дальше объяснять не стала, захлопнула дверь, забралась в душевую кабину, включила воду, попыталась расслабиться. Но на душе было скверно и противно, как будто она снова в школе и на спор с пацанами украла трусы Сорокина из раздевалки мальчишек.

Димка так потом на нее смотрел, с таким осуждением в глазах, полных слез, что Лиза не выдержала и отвела взгляд. Дурно она поступила, дурно и тогда, и сейчас. Может, надо было все рассказать Егору, покаяться? Он бы выслушал, сказал бы, что она дура, выпроводил бы за порог и дал пинка.