Книга Собственность Саида, страница 94 – Ольга Дашкова

— Вася, я тебя умоляю, кого ты хочешь привлечь? Меня? Да я тебе сопли маленькому вытирала и на горшок садила. Исполняет он тут мне.

Мужчина тяжело вздохнул, снова налил воды из кувшина, но пить не стал.

— Тетя Надя, мне реально жалко Жасмин, хорошая она, красивая, добрая, но надо было раньше, сразу обращаться к надежным людям, адвоката искать, который взялся бы за дело. А так это как вилами на воде писать, ничего сейчас не сделаешь. Да и с кем тягаться? – Мужчина обернулся, словно чувствуя, что его кто-то подслушивает, мальчик отстранился, снова вжался в стену. – Царев метит не только в депутаты, в которые его уже выбрал народ, говорят, им руководят очень серьезные люди из Москвы, и в скором будущем быть ему мэром или губернатором. Там связи, все как раз куплено и шито так, что не подкопаешься. А плюс ещё криминал с ним, это вообще страшное дело.

— Скотина, чтоб ему страдать, падле, всю жизнь, а в конце ее чтоб хлебнул горя сполна! – Тетя Надя сказала это все с такой ненавистью и горечью, что мальчик почувствовал ее вкус во рту.

— Так что там случилось на самом деле?

— Изнасиловал этот ваш Царев девочку нашу – весной, выборы были, она помогала. Ну, ты знаешь ее, Вась, сказали, иди, мол, помоги новому кандидату и «будущему нашего города» провести агитацию, а эта сволочь на нее глаз положил, говорит, прохода не давал. А Жасмин тактичная, да и заступиться за нее некому. Однажды вернулась под утро, лица на ней не было, краше в гроб кладут. Ну, я не дура, все поняла, давай тормошить ее, мол, надо что-то делать. А она: нет, не надо, скоро все пройдет.

— Избил ее?

— Нет, чисто все было, так – несколько синяков. Но ведь раны телесные ничто в сравнении с душевными, Вась, ты пойми. Ее это и начало съедать изнутри, замкнулась, спряталась, плакала, твердила, что хорошо все будет, в больницу не хотела идти. За три месяца почти сгорела, а ведь молодая, всего тридцать один год. А это все он, все из-за него, чтобы пусто ему было на этой земле, он сломал нашу девочку. Рак, ты представляешь, у нее уже последняя стадия, Господи, так все быстро, словно Господь торопится ее к себе прибрать, чтобы не страдала здесь.

— Да, дела, конечно, у вас тут. Но я реально ничем не могу помочь. Может, доктора какого найти хорошего? А мальчонка, чего с ним-то будет?

— Да где они – хорошие? Ты знаешь, время какое, видел, в стране что творится? Бардак и беззаконие, Саида жалко, отцу придется отдать, она сама так хочет.

Саид, что все это время подслушивал разговоры взрослых, медленно ушел в комнату, закрыл за собой дверь. Посмотрел на аккуратно заправленный диван, где всегда спала мама, забрался на подоконник, прислонился лбом к стеклу.

Лето было знойное, даже ночью стояла жара, но он ее не замечал, наоборот, начал бить озноб. Было холодно везде, особенно внутри, там, где, как говорила мама, была душа.

А еще совсем не было слез. Если раньше Саид мог заплакать от обиды, то сейчас, в самую трудную минуту жизни, когда он понял, что случилось и кто виноват в том, что мама заболела, он стал мужчиной, который не имеет права плакать, как больно ему ни было бы.

Саид очень хорошо запомнил фамилию того человека, которому соседка тетя Надя желала самого плохого. Он запомнил ее на долгие годы, не забывал никогда, даже когда переехал к отцу, когда учился, вникал в особенности бизнеса, решал дела, убивал, наказывал, был жестоким и жестким.