Книга Моя чужая женщина, страница 78 – Ольга Дашкова

Не пойму, почему мне так страшно? Я ведь никогда физически не боялась Никифорова.

Снова начинает мутить, вцепившись до ломоты в пальцах в столешницу, пытаюсь рассмотреть в полумраке помещения мужчину, что стоит от меня в нескольких шагах. Костя в форменной рубашке и пиджаке, на погонах все еще две звезды и не тающие с улицы снежинки.

Веет холодом. Может, я уже умерла и попала в свой собственный ад? А Костя мой первый, единственный надзиратель, палач и кукловод. Я помню все, что он обещал – сделать из меня свою любимую полуживую игрушку. Но ведь он не посмеет так поступить? Мозг отказывается верить.

Мужчина отходит в сторону, сглатываю скопившуюся слюну, вспыхивает верхний свет, зажмуриваюсь, инстинктивно обнимаю себя руками. Щелчок зажигалки, шаги, облако сигаретного дыма.

— Посмотри на меня.

Боюсь.

Не за себя боюсь.

— Посмотри на меня!– Голос режет тишину и мои нервы.

Если слова Серафимы и мои симптомы верны, то я действительно беременна, хотя в это мало верится. Я все еще не могу свыкнуться с этой мыслью и своим состоянием. Но страх за тот крохотный комочек, что уже растет внутри меня, страх за ребенка Тихона до такой степени всепоглощающий, что парализует.

— Моя любимая девочка боится? Ты боишься, Арина? Боишься меня?

Это что-то новое для него. Я никогда не показывала страх, могла кричать, проклинать, но во мне никогда не было этого животного страха перед кем-то.

Волны его энергетики сбивают с ног, качнулась. У Кости она особенная. Темная, угнетающая, парализующая. Запах сигаретного дыма и крови, вот что я чувствую в первую очередь, а еще собственный ужас и бессилие.

— Что ты хочешь, я не пойму? – срываюсь, вскидываю голову, смотрю в глаза мужчины.

Он постарел, или я забыла, как он выглядит. Седины и морщин стало больше, под глазами синяки, их скрывает ровный загар. Он медленно затягивается, выпуская дым в сторону, в зрачках одержимый блеск.

— Тебя. Ты ведь моя, Арина. Всегда моей была. Разве ты думаешь, я тебя отпущу?

Звучит совсем не ласково, как констатация очевидного неоспоримого факта, как мой приговор на все оставшиеся годы жизни. Хочется рыдать и рвать на себе волосы от неизбежности.

Костя тушит сигарету прямо об каменную столешницу, резко схватив меня за шею, тянет на себя, впиваясь сильными пальцами в горло.

— Твоя карма, Арина, быть моей любимой девочкой. Моей куклой. Моей вещью, которую я купил десять лет назад, нет, даже раньше. Купил, заплатив очень дорого, ты не представляешь как дорого.

— Это не так… нет…я не просила…

— Если бы ты понимала, как я люблю тебя. Как болею, если тебя нет рядом, нет твоего запаха, твоих губ.

Хрипит на ухо, ведет носом по виску, жадно вдыхая.

— Костя… это… ненормально… это не любовь.

— И если ты, сука, раздвинула перед кем-то ноги, я закопаю того ублюдка, он уже труп. Но ты ведь предала меня, да? Я чувствую это. По запаху.

— Костя… отпусти… я…

— Да, ты только моя, и никак иначе. Почему ты все не можешь это запомнить? Ты мой любимый солнечный зайчик.

Перестаю дышать.

Перестаю сопротивляться.

Мысли и слова застывают на месте. Это не его слова, так говорил папа.

Дальше я не чувствую ничего.

Ни того, как меня целуют, кусая губы, ни того, как рвут футболку, как сжимают грудь. Все выстраивается в логическую цепочку. Он знал, он знал моих родителей, он слышал эту фразу.