Книга Искушение, страница 63 – Ольга Дашкова

Провернула несколько раз ключ, слыша скрежет и чувствуя на себе взгляд соседки. Она смотрела с жалостью, но не сказала ни слова, за это я была ей благодарна.

Не оборачиваясь, зашла в квартиру, тихо закрыла за собой дверь, потом провернула замок, постояла несколько секунд, прикрыв глаза, вспоминая, и только потом протянула руку вправо и включила свет. Лампочка загорелась над потолком, не яркая, но достаточная для того, чтобы разглядеть обстановку.

Все было так же, как когда я уходила отсюда. Когда уже сошлась с Иваном и начала с ним жить, собрала лишь необходимые вещи, понимая, что все остальное смогу купить, и ушла, закрыв дверь, оставив на всякий случай запасной ключ соседке.

Вот, тот случай, как видно, наступил.

Медленно разулась, поставила ботильоны в сторону, не заходя на кухню, прошла в комнату, ту, которая мне несколько лет служила домом, которому я была благодарна. Продавленный диван, на полу ковер, пахнет пылью, старыми книгами, их много на полках, от бабушки остались.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Надо было проветрить, отдернула шторы, распахнула окно, выходящее на проспект. Прохладный воздух ударил в лицо, прикусила губу до боли, чтобы не расплакаться.

Я уже скучала по Максу, понимая, что мы все равно с ним никогда не будем вместе, что наши отношения противоестественны, что все равно ничего не получится. Не могло получиться никогда. Разница в возрасте слишком большая. К тому же жить с сыном своего покойного мужа — это вообще какая-то аморальная чушь.

Телефон, кстати, не сел. На него продолжали приходить уведомления, звонки. Он вибрировал в кармане, но я даже не доставала его, не смотрела. Скоро все равно сядет батарея, так и произошло вскоре, смартфон замолчал совсем.

Постояла несколько минут у открытого окна, потом закрыла старые рамы, задернула шторы, сняла верхнюю одежду, бросила ее на стул. Легла на диван, поджав к груди ноги, обнимая себя за плечи, закрыла глаза, чувствуя, как слезы текут на декоративную подушку, а в груди все сдавливает тугим узлом боли.

Я даже не знала, с чего начать горевать. С того, что Иван имел связь на стороне, даже успел родить ребенка, когда мы были еще в браке, уговаривая меня не заводить своих детей, мол, рано еще, надо встать на ноги, поднять бизнес?

Или начать горевать о том, что моего имени нет в его завещании? О том, что я не смогла за три года нашей совместной жизни стать для него кем-то дорогим и близким. Той женщиной, которую Иван любил.

Или начать истерику по поводу нашей порочной связи с Максом? Поплакать о том, что этот мальчик ураганом ворвался в мою жизнь, перевернул ее с ног на голову. Показал, каким может быть нежным, страстным, ненасытным. Как может доставлять удовольствие, о котором я не знала раньше.

Или уже просто прорыдать неделю, поселившись в этой квартире, где стены прошлого давят былыми слезами, предательством и болью? Пропитать их новой, зная, что никто не придет и не спасет, не вытащит меня из этого болота.

Я не знаю. Я не знаю, что мне делать и что будет дальше.

Закрыла глаза, всхлипнула, зажмурилась, сжала кулаки, а потом, уткнувшись лицом в подушку, закричала.