Книга Искушение, страница 78 – Ольга Дашкова

Даже хорошо, что я его не разобрала полностью. Осталось покидать туда нужные вещи, достать спортивную большую сумку, положить что-нибудь в нее. Все-таки не хочется тратить деньги на одежду. Те сбережения, которые у меня есть, а их вполне достаточно, чтобы хватило на ремонт и на новую технику, не хочется тратить на пустяки.

А еще обязательно найти документы на машину, потому что ее я не отдам, нет. Единственная компенсация за мой труд, потраченные нервы и пролитые слезы, пусть будет она, мне надо на чем-то передвигаться.

Подхожу к кровати, сажусь, а потом медленно ложусь, поджимая колени к груди. Утыкаюсь лицом в подушку и чувствую запах Макса, его парфюм, смешанный с ароматом геля для душа. В горле образуется огромный ком, стараюсь выровнять дыхание, чтобы не сорваться снова в слезы и в истерику, но не получается.

Выдавливаю из себя громкий всхлип, утыкаюсь в подушку лицом, прижимая к себе ее руками, и начинаю плакать. Господи, ну когда же отпустит? Когда это прекратится? Когда я научусь? Когда я привыкну к этой боли? А ведь когда-нибудь это случится.

Я же привыкла ко всему остальному, что было у меня в жизни. К тому, что со мной сделали те парни, мои соседи. К тому, что моя мать все время мной пренебрегала. Это стало моей привычкой, уже не вызывало бурных эмоций. Это было нормой, в которой я жила.

А сейчас я знаю, что можно жить по-другому. Что миллион людей живут не так, как я. Что есть женщины, которых любят, к которым относятся иначе. Взять хотя бы того же Семена, о котором я забыла. Он пишет, звонит, я не отвечаю, но он наверняка хороший человек. И он не поступил бы так, как Иван, нет. Или поступил бы?

А Макс? У него все впереди, в нем столько огня, но столько же и боли. Ребенок, который был один, не хуже меня, предоставленный сам себе. Специально изводящий всех вокруг истериками и проблемами, которые он сыпал на взрослых, привлекая к себе внимание.

А ему была нужна любовь. Любовь матери, которая рано ушла, любовь отца, который никогда не умел любить, а только использовал. Может быть, его полюбит какая-нибудь девочка хорошая, с которой он будет счастлив.

А вот от этой мысли стало еще хуже. Я ревновала. Бешено, дико, страшно ревновала. Я страшно ревновала к тому, что он будет к кому-то прикасаться точно так же, как ко мне, кого-то целовать так же.

Говорить такие же слова, отпускать откровенные шутки, катать на байке по ночному городу, играть в прятки в заброшенном доме. Брать жадно и страстно на любой поверхности, в любом укромном месте.

Я ревновала. Хотя мне этого нельзя делать. Это запрещено. Он не мой. Он чужой. Он лишь искушение, которому я поддалась и которое надо забывать. Вычеркнуть, вырвать из своего сердца, спрятать в самые укромные и далекие уголки памяти и сознания.

— Не думать… Забыть… Не думать… Забыть… Не думать… Забыть.

Слезы теперь просто так текли на подушку, закрыв глаза, лежала, стараясь ни о чем не думать, просто шепотом повторяла эти слова и не заметила, как заснула. Как провалилась в какую-то вязкую топь, где было холодно, темно и страшно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Где я была одна.

Я не понимала, кто я и где, но это была невесомость, пустота, одиночество, от которого мне было физически больно. А потом кто-то неожиданно берет меня за руку, куда-то тянет, я упираюсь в чье-то твердое тело. Мне спокойно, меня обнимают, прижимают к себе, что-то говорят, я не разбираю ни слова.