Книга Рецидив, страница 15 – Ольга Дашкова

Рука затряслась, всматриваюсь в фотографию, в глаза. Они так до боли знакомы, именно эти, что у парня на водительском удостоверении. Глеб, значит его зовут Глеб. Внезапно накатывает тошнота, выворачивает моментально, чуть ли не на кроссовки. Часто душу, вытираю рот рукавом, пытаясь успокоится.

Даже не стала смотреть, сколько там наличных, убрала портмоне обратно в карман. Сука, все выглядело так, что он захотел трахнуть, и трахнул. Все ее, мол, я не танцую приваты, не стоят ничего. Пустой звук. Шлюха, повела себя как шлюха. Чем она сейчас отличается от Машки, ах, да, простите Мэри? Да ничем. Но дело даже не в том, что он о ней подумает, плевать. Дело в ней, в том, как она сама себя сейчас чувствует. Хреново чувствует. Дело совсем в другом, но об это даже не хочется думать, а уж тем более вспоминать.

Пошла дальше, вдоль детской площадки, вдоль обшарпанной пятиэтажки, к своей такой же обшарпанной. К горлу начал подкатывать ком, остановилась, всхлипнула. Руки тряслись, глубоко задышала через нос, выкинула сигарету.

— Черт, да что ж это такое. Только не сейчас.

Паническая атака нарастала изнутри, словно из ниоткуда. Она научилась ею управлять, не погружаться в мысли и прошлое. Воспоминания, как вспышки, его руки на ее теле, толчки, удовольствие, но перед глазами другое лицо. Сердце колет, задерживает дыхание, садится на корточки.

Она научилась с Шакалом отключаться, думать о другом, но эти оргазмы, что были сегодня, словно насмешка, словно плевки в душу. Напоминание того, что она такая же, как все, такая же шлюха, как ее и называли, называл тот, кому она верила, кто был ее семьей. В ушах стоит его истеричный смех, щеки горят, как тогда, от его пощечин.

— Эй, ты чего? Тебе плохо. Агатка, блин, это ты! Черт, погоди.

— Нет, нет, отойди. Оставь меня.

— Все, все, успокойся. Сейчас отпустит, посмотри на меня, малая, посмотри.

Отдирают руки от лица, но ничего перед собой не вижу, лишь расплывчатые контуры, а в ушах вместо криков и оскорблений звучит его: «Двигайся, девочка, двигайся» и та музыка, что разливалась по кабинке.

— Агата, смотри на меня, на меня. Агата, слушай меня, только мой голос. Агата, посмотри на меня, посмотри. Да, вот так, смотри только на меня. Умница, умница, девочка.

Пелена рассеялась, тело отпускало сковавшее его напряжение, видит лицо, знакомое лицо, пытается что-то сказать, но не выходит, в горле ком, выдавливает улыбку, все еще тяжело дышит. Мужчина гладит ее по мокрым щекам.

— Вот, уже улыбаешься, малая, ты меня напугала, думал, врачей вызывать надо.

— Свят, черт, сама не знаю, что такое.

— Давненько не было, да?

— Да. Помоги.

Она почти сидела на мокром асфальте, в арке около своего подъезда, не дошла совсем маленько. Свят помог подняться, все еще придерживая меня за плечи и прижимая к себе, повел в дом.

— Ты чего тут в такое время? Должна же утром приехать.

— Да так, небольшой форс-мажор.

— Четвертый час утра, совсем больная гулять в такое время. Опять пешком шла и вся промокла. Дура ты, малая.

— Свят, закройся, не надо меня воспитывать, на пять лет меня старше всего. Отпусти, сама дойду. Где Жека?

— Дома был. Как там Шакал?

— Не знаю, не видела сегодня.

— Я же тебе сказал смотреть за ним.

— Сука, Свят, я как за ним смотреть буду, если моя задница в клетке над танцполом. Он не приходил, не вызывал. Все нормально.