Книга Крепкий орешек, страница 35 – Ольга Дашкова

— Это не мой муж, это… мой знакомый, я только его знаю в этом городе. Но учтите, когда он придет, вам тоже всем будет несладко.

— Хорошо, ждем вашего мужа-знакомого-любовника-сутенера, а тебя, Семёнова, я закрою за воровство.

— За какое воровство? Я чиста, как слеза младенца.

— Да замолчи ты, Семёнова, сил моих нет, и так башка сейчас треснет, как переспелый арбуз.

Сидеть в укрытии можно было бесконечно, но слушать дальше, как оскорбляют твою – хоть и бывшую – любимую девушку, было стремно.

— А вот и я, всем привет! Дорогая, господи, что случилось? Я с ног сбился в поисках тебя.

Орехов, театрально раскинув руки, вышел на первый план. Все присутствующие выпучили глаза, а некоторые даже открыли рот.

— Точно, он ее сутенер, ну, по тряпкам видно, что богатенький перец.

Голова болела смертельно.

Аделина боялась открыть глаза, даже пошевелиться, чувствуя, как острая боль пульсирует в висках, эхом отдается в мозг и снова пульсирует.

Может быть, она умерла?

Нет, тогда она не чувствовала бы ничего, скорее всего, ничего, но это не точно. А может быть, это жизнь после смерти? Собственный ад Ады Галич, и теперь голова будет болеть вечно?

Господи, какой ужас!

Аделина медленно пошевелила пальцами, под рукой было что-то гладкое, а еще было тепло и даже приятно пахло. Значит, она не где-то на улице в канаве или у мусорного бака. И не в полицейском участке, а в чьем-то доме и на чьей-то кровати.

Боль в голове мешала думать, нужно было собрать мысли в кучу и потом построить из них логическую цепочку. Понять, что с ней произошло, и почему сейчас так раскалывается голова?

Она попыталась разомкнуть веки, через узкую щелочку сквозь ресницы был виден белый потолок и люстра. Шестирожковая, с металлическими завитками, листьями и стеклянными висюльками. У них в квартире была такая же, когда они приехали в этот город. Аделине было тогда пятнадцать лет, отца перевели на новое место и дали квартиру, и в зале была такая же люстра.

Ада открыла глаза шире, но смелости и сил, чтобы приподняться или повернуть голову, не было. От дневного света глаза начинало резать, пришлось зажмуриться, поворачиваясь на бок.

— Господи, да почему же так хреново? – прошептала, облизывая пересохшие губы.

Так, люстра – это отлично, люстра – это хорошо, а еще белый потолок, такая люстра лет двадцать пять назад стоила ой как дорого. Черт с ней, с этой люстрой, остро необходимо было восстановить хронологию вчерашних событий. Хотя кто сказал, что это было все вчера? Может быть, она здесь не один день лежит, а три дня? В таком же бессознательном состоянии просыпается и вновь засыпает, так ничего и не вспомнив?

Ну, в том, что сейчас Галич страдает жесточайшим в своей жизни похмельем, виноват, конечно, Гена Орехов.

Орехов – корень зла.

Из-за него в школе всегда срывались уроки, его искала полиция или какие-то странные личности. Это Орехов всегда попадал в какие-то передряги, но выходил из них без последствий и увечий. Везучий, паршивец.

Они познакомились, когда им обоим было по пятнадцать лет. Аделина заселилась вместе с родителями в квартиру напротив той, где жил Геннадий. А потом, словно специально, попала в ту школу и в тот класс, где учился он, и даже оказалась с ним за одной партой, сама того не зная, заняв свободное место. Может быть, это была судьба, сейчас неизвестно, тогда им, подросткам, казалось, что все у них навсегда.