Книга Крепкий орешек, страница 47 – Ольга Дашкова

У Орехова, как у первобытного человека, все было в первозданном виде. Густая растительность тянулась от живота в пах, переходя на бедра, темная, кудрявая. И среди этих зарослей – член, да, да, именно член, будем называть все своими именами. У сексуального маньяка Гены был именно член, а не какой-то там пенис.

Галич сглотнула, прижала руки к груди, бежать было некуда, а низ живота начало предательски тянуть сладкой болью. Ее женское естество уже было в предвкушении того, что произойдет, трусики намокли, а соски затвердели.

Мужчина сжал стояк в руке, провел по нему несколько раз, сильнее надавил на головку, на которой появилась жидкость, размазал каплю. Опустился на яйца, сжал их, издавая утробный рык. И уже стремительно ринулся на Аделину.

— А-а-а… Помогите!

Кого вообще Ада звала на помощь, она не понимала, но на всякий случай закричала, кинулась в сторону, но тут же была схвачена за края рубашки. Ткань затрещала по швам, пуговицы брызнули со звоном в разные стороны. Аделина выскочила из одежды, рубашка осталась в руках Гены, а она в одном белье вжалась в стеклянные дверцы серванта, в котором жалобно зазвенели бутылки.

— Я помогу, мы поможем, моя голодная курочка.

— Гена… ско…

Ада не договорила, но и так было ясно, что Гена похотливая скотина. И эта скотина впилась в ее губы, засасывая до боли, срывая лифчик и тут же трусики, проникая пальцами между уже бесстыдно влажных складочек, другой рукой накрывая грудь и сжимая сосок.

— Думал, порву всех гостей… сука… как же хочу тебя.

— А-а-а-а… Oh mon Dieu… Oh mon Dieu… (Боже мой)

Галич казалось, что она сейчас кончит от одного прикосновения, от этих настойчивых и грубых ласк. Через несколько секунд мозг отключился, тело расслабилось, два пальца вошли во влагалище, Гена начал ее трахать.

— Голодная, я же говорю, голодная, моя курочка. Эх, и не трахали тебя в твоей Франции, да это и хорошо, сейчас «папочка» покажет, как это надо делать, ноги не сведешь вместе.

— Tais-toi, connard! (Замолчи, скотина).

— Да, да, скажи еще… У меня сперма в яйцах кипит от твоих словечек.

— Tais-toi… а-а-а… а-а-а-а…

Ада уже начала закатывать глаза, чувствуя, что вот-вот взорвется от давления на какие-то до сорока лет неизвестные точки в ее теле, от диких поцелуев, от той страсти, от желания, с которым ее хочет этот мужчина. И что за ирония судьбы: мужик, который реально сводит ее с ума и делает из разумной женщины голодную кошку, – это ее бывший парень, который предал и разбил сердце.

— О, нет… нет, нет, нет, курочка, я не дам тебе сладкого, пока ты не возьмешь в свой сахарный ротик моего дружка, – Орехов смачно облизывает свои пальцы, которыми только что трахал, дает это сделать Аделине, нагло запихивая их уже ей в рот.

— Ты… ты сдурел? Что… что за одушевление члена? – Ада смотрит на мужчину, чувствуя на языке вкус своего возбуждения и голода.

— Мы с ним одно целое, давай, курочка, смочи головку, а потом заглоти по самые яйца.

Аделину тянут к дивану, она путается в трусиках, но на ходу их теряет, плюхается на мягкую поверхность, и тут же перед ее лицом появляется член с раздутой бордовой головкой. Ну, кто бы там что ни говорил, что член – это пошло и некрасиво, Галич сейчас поспорила бы.

У Орехова он был красивым. Первый в рейтинге ее скудного топ-листа членов. Тонкая кожа, под ней выпирающие вены, ровный, гладкий, с поджатыми внушительных размеров яйцами. Как там говорила Барбара – она должна отдаться инстинктам и дать русскому мужику?