Книга Единственная для Буйного, страница 44 – Джулия Ромуш, Ая Кучер

— Я же говорила, — всхлипываю от обиды. — Говорила, а ты… Ты!

— Не вопи. Сейчас полегче станет.

У меня крутится на языке миллион язвительных комментариев. Его бы кочергой пронзить! И сказать "потерпи»". Но я ничего не могу сказать.

Судорожно дышу, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Выгибаюсь, стоит прохладным пальцам Эмира коснуться моего лобка. Ползут ниже, надавливая на клитор. Возбуждения вспышками возвращается. Борется с болью. Выигрывает. Между ног разгорается новое полымя, совсем не связанное с потерей невинности.

Кусаю губу, заглушая прерывистый стон, когда Эмир снова начинает двигаться.

— На меня смотри, — приказывает рвано. — Смотри, кукла, кто именно тебя трахает. Кому ты принадлежишь.

Слова Эмира грубые. Дикие. Крючками проникают под кожу. Дергают, заставляя дрожать от его близости.

— Прекрати, — прошу сорвано. — Эмир…

Я кусаю губы, стараясь справиться с наплывом новых чувств. Незнакомых, терзающих. Мы занимались с мужчиной сексом без проникновения, я кончала от его пальцев. Так ярко, приятно… Но сейчас всё совершенно иначе. Намного сильнее, ощутимее. От близости всё взрывается во мне.

— Ненавижу, — выдыхаю на новом толчке. Царапаю плечи мужчине, оставляю алые полосы на загорелой коже. Вытягиваюсь стрункой. Ненавижу! Эмира за то, что не поверил. Что совсем не так. Что даже сейчас жесткости в нём больше, чем ласки. И себя ненавижу. Что всё равно его хочу. Тянусь. Ощущаю пульсацию между ног, которую мужчина вызывает. Потому что… Хочу. И чувства, которые появились раньше, никуда не делись. Множатся, пытаясь отыскать того мужчину, на которого я запала. Накладываются на чужую версию Буйного. Ищут в нём отголоски старых чувств.

— Ненавидь, — цедит, ни капли не задетый моими словами. — Ненавидь, Злата. Но кончать ты будешь от моего члена. Только от моего.

Эмир сильнее давит на мой клитор, заставляя забыться в судорогах удовольствия. Покусывает мою шею, добавляя остроты в каждое движение.

Я напрягаюсь. Мужчина быстрыми толчками заполняет меня. Я ерзаю, часто дышу. То ли пытаюсь отстраниться, то ли прижаться ближе.

Не больно, а скорее очень интенсивно. И непривычное чувство заполненности не дает окончательно погрузиться в порочное наслаждение. Я балансирую на грани. Возбуждение шипами царапает кожу, под стать щетине Эмира. Он прижимается щекой к моей, забрасывает мою ногу на себя. Открывает сильнее. Для более проникновенных толчков. Бьет внутри по центру возбуждения. Меня разрывает. Бросает из стороны в сторону. От ненависти до притяжения. От желания расцарапать лицо мужчины до необходимости поцеловать его. Последнее — выигрывает. А он не целует. Сволочь такая не целует. Игнорирует мою откровенную просьбу, упирается губами в моё плечо. Это почему-то кажется самым ужасным. Почему нельзя поцеловать меня? Сделать хоть капельку приятно. Я ведь свою невинность ему отдала. Или Эмир её нагло забрал. Неважно! А меня даже поцеловать нельзя. Обидно жутко.

— Блядь, — мужчина гортанно стонет, замирая во мне. — Не сжимайся так. Иначе залью тебя спермой раньше времени.

Сжимаю мышцы наперекор приказу. Единственный протест, который я могу себе позволить.

Замечаю, как напрягается мужчина. Взгляд плывет по моему телу, кадык дергается. Эмир выглядит взвинченным до предела. Это… Это я так на него действую? Заставляю терять контроль, в эйфорию отлетать лишь от того, что я рядом?