Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 144 – Юлия Поспешная

«Барракуда» приближалась, неторопливо ползла по черному морю в шуме волн, ветра и усиливающегося дождя.

Не отводя взор от корабля браконьеров, я видела, как лучи прожекторов с его борта обыскивают море, ощупывают волны, рифы и ночной бестелесный воздух в нескрываемой жажде достать нас, найти и поймать.

Казалось прошли часы, прежде чем «Барракуда», словно нехотя, развернулась и направилась прочь.

— Ну, вот и всё, — тихо хмыкнул Костя.

Я испуганно сжала его ладонь: мне казалось, что нам ещё нельзя издавать никаких звуков, потому что даже на таком расстоянии наемники Яна Глебовича могут нас услышать.

— Всё в порядке, Лана, — Стрельцов нежно коснулся губами моего пульсирующего от стресса виска. — Они далеко.

— Нет, — качнула я головой. — Ничего не в порядке, Кость.

Я взволнованно посмотрела в его зелено-карие глаза, золото и летняя листва которых источали умиротворяющее сияние.

В течении нескольких минут я поведала ему всё, что услышала в баре «Коралловая роща». Чем больше Стрельцов слушал меня, тем больше его лицо приобретало недоверчиво-встревоженное выражение.

— Лана, — проговорил он, чувственно стиснув мои плечи и наклоняясь ко мне, — ты точно всё правильно поняла и услышала?

— Как ты думаешь, много ли есть причин, по которым я могла бы сама забраться на судно головорезов, которые едва не изнасиловали меня и Сашку? — с долей язвительной иронии, спросила я.

Костя отвёл взгляд. Я видела насколько сильно он был сражен услышанным. Похоже, несмотря на свою очевидную неприязнь к семейству Жарковских, он не был готов к тому, что они пойдут на подобную низость.

— Ресторан, значит, — проговорил он негромко, с чувством гнева и отвращения. — У него же и так денег до хрена… Целую автомобильную коллекцию, падла, у себя собрал. Куда ему ещё?

— Для таких, как он денег много не бывает, — с холодным осуждением ответила я. — А накопление и увеличение капитала, любыми способами и средствами, становится для них самоцелью всего существования.

Может быть я была не права, но ничего не могла поделать с тем возмущением и презрением, которое испытывала к некоторым олигархам нашего времени. Я отлично осознаю, что без могучих корпораций, крепкой промышленной и производственной базы, развитого внутреннего рынка и предложения для внешнего, не выживет ни одна экономика сильного государства.

Где была бы Япония без её автоконцернов? Где были бы Нидерланды без их Shell, Unilever и Philips? Что было бы с Францией без их Total, Crédit Agricole и Airbus, который, вопреки всем законам о фальшивом «свободном рынке», является чуть ли не главным монополистом и монопсонистом в авиастроительной отрасли Европы и всего мира, конкурируя лишь с американским Boeing?

Да, всё-так. Но в какой момент и с чего вдруг властители больших финансов стали считать себя повелителями мира? Почему они должны подчинять всю планету и живущих в нём девяносто девять процентов остальных людей своему эгоистическому и чисто потребительскому мышлению? С какой, чёрт подери, стати?!

Может быть я слишком юна, наивна и даже глупа, чтобы понять это, но сегодня, поведение подобных представителей человеческого общества вызывает лишь глубочайшее убеждение, что мир давно уже не живёт в капитализме, а скорее в тираничной диктатуре, сформированной на его устоях.