Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 15 – Юлия Поспешная

— Потому что Игнат мой сводный брат, у нас разные матери, — ответила мама, подчёркнуто глядя в сторону.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного.

— Мама, но это что значит… что дедушка…

Я не могла произнести это вслух. Я очень любила своего, единственного оставшегося в живых, дедушку Клима, и не могла поверить, что он мог изменить бабушке. Но по всему выходило именно так.

— Да, так случилось, что твой дедушка, мой отец, однажды потерял голову и…

— Если верить моей маме, то вовсе не однажды, — с шутливой ехидностью вставил Игнат.

Мама обожгла его очередной порцией гневного взгляда и снова раздраженно вздохнула.

— Не важно! — отрезала она. — Мой отец любил и любит мою мать, но…

Она вздохнула, и, явно нехотя, добавила:

— Он уже не мог исправить случившегося.

После этого она посмотрела на меня и, с какой-то необъяснимо злой претензией спросила:

— Ну, что? Довольна?

Вместо ответа я посмотрела на Игната, но тот лишь виновато развел руками.

От всего услышанного у меня пошла голова кругом. Стало трудно соображать, мысли в голове смешались в неразборчивой кутерьме. В сознании стремительно росла гора из кучи вопросов, на которые я очень хотела получить ответы.

Мне было трудно признать открывшуюся истину. Я вспомнила дедушку Клима и бабушку Полину. Они совсем недавно отпраздновали так называемую Топазовую свадьбу, то есть уже сорок четвёртую годовщину свадьбы! И все эти сорок четыре года…

— Простите… — обратилась к Игнату, — а сколько… сколько вам?

— Сорок два, — вздохнул Игнат.

Мама всхлипнула. Я посмотрела на неё, она стояла спиной к нам всем, и глядела в окно, плечи её едва заметно подрагивали.

— Мама… — я подошла к ней и тронула за плечо.

— Лера, ну будет тебе, — Игнат тоже подошёл к маме, и встал с другой стороны. — Ну да, у твоего отца была другая женщина, но вас… тебя и свою жену он всегда любил по-настоящему! Ты же знаешь…

Мама не отвечала, продолжая тихо плакать.

— А вы давно уже… — я оглянулась на Игната, — давно общаетесь?

— С того самого момента, как отец рассказал Лере правду, — ответил Игнат.

— Почти двенадцать лет, — ответила мама, — я случайно нашла у него на столе завёрнутый подарок и подписанную открытку. Я потребовала, чтобы он объяснил мне, что всё это значит.

Она замолчала и снова слёзно всхлипнула.

Я отвела взор, посмотрела на Костю, тот стоял с открытым ртом. Перехватив мой взгляд, парень неловко отвернулся, почесал затылок и сделал вид, что поспешил убраться с кухни.

Но мне сейчас было все равно. Тридцать один год моя мама жила и не знала, что у неё есть сводный брат, не знала, что её отец ведёт двойную жизнь. Что ж, теперь понятно, почему Анапа всегда была любимым курортом дедушки и до сих пор им остаётся.

Мама не могла остановится, и продолжала плакать. Я была сбита с толку, растерянная и шокирована. Сегодняшний день — один сплошной катарсис!

В конце концов Игнат позвал назад Костю, чтобы тот заварил крепкий чай, а затем уговорил маму сесть за стол.

Игнат обнимал маму и шептал ей слова утешения. Через время она прижалась к его плечу, и начала понемногу успокаиваться.

Я несколько секунд, шокировано наблюдала за ними, затем взглянула на Костю, что смущенно ёрзал на своем табурете.

Ему явно было неловко от того, что он стал свидетелем разыгравшейся семейной драмы, и он не знал, как правильно себя вести.