Книга Неоновые росчерки, страница 406 – Юлия Поспешная

В ответ на вопрос Стаса, Панкрат нехорошо улыбнулся, обнажив грязные, желтоватые зубы, с налипшими на десна остатки пищи.

— Ишь ты… Любопытный какой. А что мне будет, за то, что я расскажу?

— С сыном увидишься. И не факт, что не в последний раз.

От этих слова Панкрат, до этого сидевший на стуле в хамской развалистой позе, немедленно выпрямился, подобрался и сложил руки на стол.

— Ты чё такое базаришь, начальник?! С каким сыном?

— С Марком, — безразличным тоном ответил Стас.

Панкрат нервно сглотнул. Его морщинистый кадык, покрытый жесткой седой щетиной нервно дёрнулся.

— Марк… у вас?!

Кажется эта мысль серьёзно страшила старика.

— Да.

— Нет… — он, явно не желая верить словам Стаса, замотал головой, — нет, ***дишь ты всё!.. Не могли вы его взять…

Корнилов молча положил на стол нож Марка.

Панкрат замолчал и весь как-то сник.

— Теперь рассказывай, — велел Стас. — Зачем ты выкопал тело Антонины и спрятал в вашей бывшей квартире?

Панкрат несколько мгновений смотрел на громадный нож, лежавший между ним и Стасом. Корнилов не прерывал тишину, не мешал старику собираться с мыслями.

— А чего тут рассказывать-то? — проворчал он. — Я как вышел, бухать начал не просыхая… Ты не думай, я себя не жалел — знал, что виноват. Антонина, с**а, меня довела, но… виноват всё равно я.

— Дальше, — прохладным и невозмутимым голосом приказал Стас.

— Я нашел кладбище, на котором Антонину похоронили, выпил с тамошними сторожами, они мне показали её могилу, ну а ночью, потом… Я пробрался к ним, откопал её и в мешок… Квартира наша пустая стояла — сыновей моих того, в приют отдали. Я вынул тело Антонины, достал заранее припасенный инструменты и стройматериалы, ну и… это… в стену её заделал, прямо в мешке, чтобы запаха не было…

— Зачем ты это сделал? — повторил Стас.

— Затем, что это её квартира, её дом, она должна остаться в нём… Мне так хотелось.

Панкрат нервно сглотнул, его угловатый кадык снова дёрнулся.

— Мне казалось, что так мне будет лучше, спокойнее… но, я ошибался. Стало хуже. Намного!.. Я стал видеть её! Слышать её голос по ночам! Она стала являться ко мне во снах!.. Понимаешь, начальник?! Понимаешь?!

Стас понимал. Он насмотрелся на многое и знал, что даже у таких отъявленных мерзавцев, как Панкрат, где-то там, в окрестностях сознания, должны стыть остатки совести.

Сегодня, именно на них, он и собирался сыграть, чтобы выведать у Панкрата не связывался ли с ним кто-то, кто мог управлять его сыновьями через него.

— А что с твоими сыновьями было, когда они выросли, ты знаешь? Ты навещал их?

— А как я их навещу?! — Панкрат поднял на Стаса взгляд.

Корнилов не особенно удивился увидев в красных от бесперебойного пьянства, глазах старика злость, боль и нечто похожее на слабое раскаяние.

Да, как бы дико это не звучало, но убийцы часто раскаиваются в содеянном. Жестокий парадокс состоит в том, что это не мешает им убивать снова.

— Мне запретили к ним приближаться, когда они малые были. А когда выросли… они нашли меня сами, но только, когда уже были совсем взрослыми мужиками. Им сейчас всем хорошо за тридцатник.

Он криво ухмыльнулся.

— Я увидел своих детей лишь спустя почти тридцать лет, с той поры, как меня повязали и упекли.

— Зачем они искали тебя? — спросил Стас.

Панкрат ухмыльнулся, затем довольно ощерился и ответил: