Книга Красные нити, страница 124 – Юлия Поспешная

Я недовольно вздохнула, перевела взгляд на учительский стол. На нем неряшливой грудой лежали мобильники учеников. Мой тоже был там. Все так боялись Капитонова, что никто даже не посмел соврать, что не взял с собой мобильный. Но это всё равно было бессмысленно. Потому что Исидор забрал у всех сумки и рюкзаки, и свалил их в кучу в углу, между доской и столом учителя. А ведь у Синицына точно не один мобильник. Но если и есть второй, то он точно в его сумке.

Локтев, опустив голову, подошел к преподавателю.

Я видела, как подрагивали плечи парня. Видела, как он боялся.

— Посмотри на меня! — прошипел Капитонов.

Однако Локтев не посмел. Капитонов поднес ствол пистолета к его лицу, и уперев пистолет под подбородок юноши, заставил его поднять голову и взгляд.

— Что? — проговорил с торжествующим злорадством Капитонов. — Страшно тебе, гадёныш малолетний? Думал тебе и твоему тупице-дружку все с рук сойдёт? Думаешь можешь делать все, что тебе вздумается и ничего за это не будет? А?

Локтев не ответил. Только нервно сглотнул.

Капитонов пару секунд смотрел ему в глаза. Внезапно он резко выругался, отшатнулся от него, поднял пистолет.

Я поднялась из-за стола. Грянул выстрел. Раздались крики.

На глазах у шокированного класса Локтев, крича от боли рухнул на пол. Из его окровавленной ноги на пол хлынула кровь.

Капитонов прицелился в него снова.

— Таким бесполезным и безмозглым выродкам лучше бы вообще не появляться на свет! — проговорил он, с влажными глазами глядя на корчащегося от боли паренька.

— Исидор! — обратилась я.

Капитонов и все, кто сидел поблизости обернулись на меня.

Я стояла возле своей парты, глядя в глаза учителю.

— Сядь, — беззлобно бросил он.

— Они не виноваты, Исидор, — проговорила я.

— Я сказал: сядь! — он навел на меня пистолет. — Не зли меня, девочка!

Я смотрела ему в глаза, не обращая внимания на черный кружок дула пистолета.

— Ты думаешь, тебе станет легче если убьешь их? — спросила я.

— Заткнись! И сядь! — снова рявкнул Исидор.

— Думаешь, так ты сможешь отомстить за то, что происходило с тобой в детстве, Исидор? — спросила я. — Думаешь причинив боль нам ты, залечишь свою? Надеешься, оправдать таким образом свое бездействие и слабость?

— Ты… Ты… — выдавил Исидор, ошарашенно глядя на меня. — Да что ты можешь обо мне знать, малолетняя идиотка!

Я ответила не сразу.

— Ну, хотя бы то… — проговорила я, — как ты всегда существовал в стороне от тех, с кем хотел дружить и общаться.

Лицо Исидора изменилось, дрогнули брови, моргнули глаза.

— Ты стоял в стороне, в тени, издалека наблюдая, как другие дети играют вместе и веселятся, — продолжала я. мТы завидовал им, ненавидел их и злился на себя.

Я говорила это с печальным сочувствием, без обвинительных интонаций. Я старалась, чтобы в моем голосе так же звучало осторожно сострадание. Но без проявления жалости.

Опасный парадокс состоит в том, что по-настоящему жалкие люди приходят в ярость от проявления жалости к ним.

Ведь они, конечно, не жалкие. Одинокие. Брошенные. Презираемые. Не удачливые… Но только не жалкие.

— Так было всю твою жизнь, Исидор, — продолжала я, по-прежнему глядя в его глаза. — Ты всю жизнь доказывал себе и окружающим, что ты не хуже. Что ты достоин быть среди них… Но каждый раз тебя отвергали.