Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 84 – Татьяна Никольская

— Не придется, — его голос становится непроницаемым. — Я все закрою. Работай.

Связь прерывается. Я кладу телефон. Смотрю на свой ежедневник. На нарисованного кита. Идиллия кончилась. До свидания, тишина после бури. Начинается новая буря. И мы с Валерием, как всегда, стоим в самом ее центре.

Я открываю нижний ящик стола, где лежит секретная пачка сигарет для самых крайних случаев. Достаю одну, прикуриваю от настольной зажигалки, делаю первую глубокую затяжку. Дым стелется по кабинету, нарушая все корпоративные правила.

Ко мне пришел враг. Личный враг моего… моего чего? Любовника? Партнера? Союзника? Неважно. Он пришел на мою землю. И я его не пропустила.

Горский

«Твой сын… шантажировать… выгнала …»

Каждое слово — гвоздь, вбитый в крышку гроба тех немногих иллюзий, что я еще питал. Детских иллюзий о том, что где-то в глубине этого испорченного, слабого создания все еще тлеет искра чего-то, что можно спасти. Нет. Там не тлеет, там разгорается только злоба. Та же, что и у его матери. Злоба загнанного в угол парня, который винит в своей неустроенности весь мир, но в первую очередь того, кто дал ему жизнь. И слишком много денег.

Я кладу трубку. Пальцы сухие, холодные. Не дрожат. Они уже давно разучились дрожать от личных потрясений. Бизнес-потрясения — другое дело, там адреналин чистый, как спирт. А это — как грязный осадок на дне стакана. Горький, тошнотворный.

Отодвигаю от себя папку с финансовым прогнозом. Цифры, которые минуту назад имели смысл, теперь — просто черные муравьи на белом поле. Мозг переключился. Перешел с режима «стратег» на режим «охотник». И добыча — мой собственный сын.

Он приедет. Не сомневаюсь. Людмила его унизила, выставила дураком. Он не сможет переварить это поражение. Ему нужно будет прибежать сюда, выплеснуть свою злобу, доказать, что он все еще может хоть как-то на меня влиять. Через оскорбления, через попытку задеть за живое. Он, как и Ирина, думает, что мое живое — это они. Они ошибаются. Мое живое теперь — это тихий голос в трубке, говорящий «территория подверглась обстрелу».

Проходит сорок минут. Дверь в приемную распахивается без стука. Вот он.

Сергей вваливается в кабинет, как ураган дешевой бравады и дорогого парфюма, перебивающего запах чего-то сладковато-химического. Лицо красное, глаза бегающие, но в них — лихорадочный блеск самооправдания.

— Ну что, папа, поздравляю! — он начинает сразу, с порога, стараясь занять пространство своим криком. — Ты нашел себе равную! Ну, тип… Крутая тётка, ничего не скажешь. Худая, злая… В глаз тебе, наверное, плюется, когда вы трахаетесь? Я бы с такой тоже позабавился, понимаю тебя! Экстрим, однако!

Он останавливается посреди кабинета, тяжело дыша. Ждет реакции. Ждет, что я начну оправдываться, кричать, может, даже попрошу прощения за то, что она его выставила. Он разыгрывает сцену из дешевой драмы, где отец-олигарх прячет любовницу от семьи.

Я медленно поднимаюсь из-за стола. Не спеша. Каждое движение осознанное, плавное. Я приближаюсь, как хирург к операционному столу. Холодно, без эмоций.

Он замечает мое выражение лица, и его развязность на миг дает трещину.

Я останавливаюсь в полуметре от него.

— Что, пап? — он пытается ухмыльнуться, но получается гримаса. — Молчишь? Стыдно стало, что сын твою шлю…