Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 86 – Татьяна Никольская

Мой телефон вибрирует на столе. Экран светится именем: «Ирина». Как по расписанию.

Я смотрю на эту вибрацию. Принимаю вызов. Не говорю ни слова.

В наушниках — ее голос, срывающийся на крик, влажный от слез, полный патологической ненависти, которую она выдает за материнскую боль.

— Валерий! Что ты наделал?! Что ты сказал сыну?! Он только что звонил, он в истерике, он рыдает! Ты ударил его?! ИЗ-ЗА НЕЕ?! Ты предпочел эту стерву, эту авантюристку, своему родному ребенку?! Ты с ума сошел! Я не позволю! Я всем расскажу, кто ты на самом деле! Я…

Я слушаю. Просто слушаю. Пока она не делает паузу, чтобы перевести дух. Тогда я говорю ровным, лишенным всякой эмоциональной окраски, голосом. Голос судьи, зачитывающего вердикт.

— Ирина, — произношу я ее имя, и оно звучит как что-то постороннее, чужое. — Если ты еще раз позволишь себе позвонить мне или попытаешься повлиять на Сергея, я аннулирую и твой ежемесячный платеж. Полностью. Навсегда. И передам в суд и своему адвокату весь архив переписок и записей, где ты подробно инструктировала его, как саботировать лечение и вымогать у меня больше денег. Ты получишь ноль. И общественный позор. Твое воспитание привело его к тому, к чему привело. Теперь — молчи. И не мешай мне убирать последствия. Последний раз говорю это как человек, который когда-то был твоим мужем. В следующий раз буду говорить как юрист.

Я не жду ответа. Кладу трубку.

Тишина снова заполняет кабинет. Но теперь она другая — чистая и стерильная, как в операционной после удаления опухоли.

Я набираю номер Люси. Она поднимает почти сразу.

— Вопрос с сыном закрыт, — говорю я без предисловий. — Навсегда. Ты сделала все правильно.

Она что-то отвечает. Ее голос — острый, живой контраст тому липкому хаосу, что только что пытался ворваться в мою жизнь.

Мир разделился. На «до» и «после». И в мире «после» есть она. И ее безопасность, ее спокойствие — теперь мой главный приоритет.

Люся

Прошло три дня. Три дня странного, зыбкого затишья.

Работа засасывает с головой: разгребаю последствия отстранения Трунина, провожу совещания, подписываю бумаги. Филиал живет в состоянии легкой паранойи — после моего приказа по безопасности все охранники ходят с такими лицами, будто ожидают штурма боевиков, а не визита одного сопливого мажора. Но это хорошо. Это означает, что периметр закрыт.

Валерий молчит. Ни одного сообщения, ни одного звонка. И я понимаю это молчание. Он ведет свою операцию по нейтрализации угрозы, и в такие моменты мужчины его типа уходят в тишину. Я не пишу ему первой. Я жду.

В этой странной паузе нет тревоги — есть лишь холодное, аналитическое ожидание. Я ему доверяю. Не потому что он рыцарь на белом коне, а потому что он стратег. А стратеги не проигрывают битвы, которые сами же и начинают. Он дал слово, что Сергей больше не подойдет. Я верю, что он сделает для этого все необходимое. Пусть даже это «все необходимое» будет жестоким. Мне от этого не по себе, но я не ребенок. Я знаю, как устроен мир за стенами моего уютного филиала и нашей пока еще хрупкой идиллии.

Вечер. Я возвращаюсь домой, сбрасываю каблуки у порога. Тишина. Обычно Яна или у себя с ноутбуком, или на кухне что-то жует, напевая под нос.

— Яна, я дома!

— На кухне!

Голос у нее ровный, но какой-то… перегруженный. Как будто она только что закончила очень важный и неприятный разговор.