Книга Грецкий орешек, страница 124 – Ната Вади

Это лучше, чем самое вкусное пирожное или самый сладкий сон. Я себя будто заново открываю, тело буквально поет.

Сжимаюсь вокруг члена, а Мир протяжно и низко стонет, ускоряясь, исступленно вколачиваясь. Кончаю я громко (да простят меня соседи), сжимаясь вокруг него, а он продолжает двигаться, продлевая мои ощущения. Мужское дыхание становится совсем рваным, и наконец Мирослав тоже кончает, прижимая меня к себе и выдыхая моё имя сквозь зубы.

Когда буря стихает, падаю на него, ощущая, как моё тело все ещё подрагивает, отходя от бурного оргазма. Рука Горина гладит меня по спине, а я смотрю в зеркало и вижу себя — счастливую, уставшую, влюблённую.

Хочу такое фото в рамку. Чтобы потом повесить над кроватью, например.

— Кажется, не найду сегодня сил пойти на групповую тренировку, — говорю я Миру, лёжа на нём. Мышцы приятно ноют, по телу разливается офигительная удовлетворенность.

— Не переживай, я тебя ещё потренирую, — хмыкает мужчина в ответ, чуть поглаживая поясницу, пальцы вычерчивают круги на моей коже, и я мурлычу от удовольствия.

— Пошляк…

— Естественно, пошляк, птичка. Кстати, то, что мы сейчас с тобой делали, — просто охуенно пошло, ты знаешь?

— Ммхмм, — выдаю в ответ что-то нечленораздельное, утыкаясь носом в его грудь.

— Тебе понравилось? — Мир чуть поворачивается и пытается поймать мой взгляд.

— Очень. Есть какие-то сомнения? — шепчу я, улыбаясь.

— Ну-у-у, пожалуй, нет.

— Почему вы разошлись с Вяземцевой?

Честно говоря, этот вопрос меня прилично так интересовал, но я как-то всё не спрашивала. Юлька была не в курсе таких деталей, а интересоваться у Мира я не решалась отчего-то. Сейчас у меня настолько мозг превратился в желе после тако-о-ого раунда секса, что любые предохранители просто-напросто слетели.

— Воу, — чуть приподнимается Горин. — Вот это смена темы! — он смотрит на меня с лёгким удивлением, но в его взгляде нет раздражения или хотя бы досады.

— Мне просто интересно, — вожу пальчиком по груди Мира, и он откидывается на подушки.

Молчит несколько секунд, будто обдумывая, как подступиться к теме. А потом начинает говорить.

— Изначально всё было херово с ней. Я же встречаться с ней начал больше от обиды и злости, ну...

— На меня, — подсказываю.

— Угу, — он проводит рукой по моим волосам, задумчиво глядя в потолок.

— Но вы же и вместе уехали в Канаду, и там жили, насколько мне известно. Получается, больше двух лет провстречались.

— Да, так.

— Ты очень многословен, — с лёгкой обидой в голосе укоряю парня, чуть постучав пальцем по его груди.

— Наташ, просто как-то странно это обсуждать, не знаю... — мнётся, избегая моего взгляда.

— Но про Льва ты при этом активно расспрашивал. В чём тогда разница?

— Не знаю, это другое... — вздыхает Горин и трёт пальцами переносицу. — Ладно, в общем, тогда мне казалось, что строить отношения надо вот с такими преданными девчонками, как Вяземцева, которые тебе чуть ли не в рот заглядывают, и будет обоим счастье. Никаких страданий, всё ясно и понятно. Только вот у Алинки, блин, по жизни девиз «казаться, а не быть» был, и я уверен, остается. Она хамелеон, подстраивающийся под обстоятельства. А истинное лицо там довольно неприглядное.

— Но у неё были большие проблемы в семье, ты же её спас, получается, вытащил. Или она в чем-то врала?