Книга Грецкий орешек, страница 69 – Ната Вади

Поэтому широко, но очень свирепо улыбаюсь и насколько это возможно томным голосом произношу:

— Хорошо.

Мирослав поднимает одну бровь вверх и наклоняет голову влево, продолжая снисходительно меня рассматривать. В его глазах — лёгкое недоумение, он ещё не понял, что происходит.

Ха!

Как только я снимаю шорты и остаюсь в одних стрингах с высокой талией, он открывает рот в немом шоке. Нижняя челюсть буквально отвисает. Потом я аккуратно запрыгиваю на столешницу и специально немного развожу ноги. Столешница прохладная, и это приятно контрастируют с горячей кожей. Выебистый придурок делает шаг назад и спотыкается о свои же ноги. Но я-то вижу, как он скользит взглядом у меня между ног. Нет, не так... не просто скользит: задерживается там глазами и достаточно шумно сглатывает. Кадык дёргается, и это такая очевидная реакция, что я едва не смеюсь.

Мирослав отводит взгляд и начинает производить возмущённое сопение.

— Ой, а что же ты? — противно сладким голоском говорю я. — Только на словах такой гигант, а на деле не докажешь? — я даже выпячиваю нижнюю губу вперёд, словно в обиде.

Горин хлопает ладонью по столу — звук получается слишком громким, я вздрагиваю так, что чуть не слетаю со столешницы. Потом проводит рукой по волосам — резко, нервно — и шепчет что-то типа «нахрена я вообще припёрся, заведомо говёная идея».

Да, я солидарна.

Потом мужчина поднимает с пола мои шорты и бросает ими в меня.

— Оденься, — припечатывает он, не глядя.

Я игнорирую его приказ и так и остаюсь сидеть почти голожопая на прохладной столешнице. Понятно, что мой вид слишком откровенен, почти ничего не скрывает, но мне плевать. Пусть смотрит. Пусть подавится.

— А что такое? — деланно ною я. — Не нравлюсь? Ну же, Мирослав, а как жезакрыть гештальт?

Мужчина наконец-то поднимает на меня глаза, и в них внезапно оказывается столько чего-то до боли невысказанного, что я аж закашливаюсь. Там не про похоть или злость. Про… боль. Настоящую, живую, незажившую. Я в растерянности. Дрожащей рукой беру шорты, но натягивать не спешу.

— Перестань вести себя как шлюха, Наташ, — хрипит он. Голос севший, будто Мир кричал до этого. — Тебе не идёт. И оденься — ещё раз тебе повторяю. Я подожду в комнате, надо поговорить.

Он разворачивается и выходит с кухни, оставляя меня одну. Сижу, глядя ему вслед, и не могу пошевелиться.

Я не знаю и не понимаю, что именно происходит. Что такого могло случиться, что Горин заявляется ко мне ночью, несколько раз повторяет, что у него ко мне разговор. Если он не хочет извиниться за прошлый вечер или опять предложить мне что-то неприличное, то я реально не догоняю, в чём дело.

А ещё, пока я спрыгиваю со столешницы и натягиваю шорты обратно, в голову приходит мысль. Мирослава я не боюсь. Вообще. Поэтому открыла ему дверь, впустила в квартиру, повела себя сейчас дерзко... Ведь последнее я сделала именно потому, что уверена: мужчина не посягнёт на мою честь. Не воспримет всё всерьёз или как реальный призыв к действию.

И пальцем меня не тронет.

Просто, несмотря на то, что прошло уже пять лет, я, как ни странно, всё ещё его знаю. Достаточно хорошо причём. Знаю, что за всей этой маской наглого, самоуверенного придурка скрывается тот парень, с которым я когда-то могла говорить до утра обо всем.