Онлайн книга «На изломе алого»
|
Тарханова на удивление хорошо видно и мужчина кивает. — Он. Вот только звали его иначе – Рустам Ханенков, я по внутренней картотеке проверил. Обратился ко мне около двух месяцев назад с ножевой, колотой раной плеча и рассечением височной и лобовой частей лица. Я тогда еще, помнится, удивился, почему он в городскую больницу не поехал, а к нам? Уровень районной клиники, сами понимаете. А тут раны серьезные, происхождения непонятного, о таких положено сообщать в органы. Но положено-то оно положено, а в жизни чего только не бывает. Я за сорок лет врачебной практики и не такое видал. Народ у нас горячий, а участковых два на весь район. А парень не местный, сказал в гости к брату приехал. Ну и выпили за встречу, отцовский дом делили, вот и погорячились. Решат, мол, по-семейному. Не хочется брата в тюрьму сажать. — Какой вы сказали район? – спрашиваю, хватая мужчину за локоть. – Когда вы видели его в последний раз? — Новокаменка. Сорок километров по южной трассе. Да вот, неделю тому назад и видел. И не запомнил бы, через мой кабинет каждый день народ десятками проходит, но он вновь обратился. На этот раз с порезом подбородка и шеи. Пришлось накладывать швы. Ему просто повезло, что оказались не задеты артерии. Все это показалось мне странным, а тут как раз по внутренней связи Иван Алексеевич похожим случаем интересуется. Ну, я про колотую рану плеча и вспомнил. — Господи… она должно быть защищалась, - я смотрю на отца. Отметая другие возможные причины, вижу только одну. - А это значит, что Алька жива. Она жива, понимаешь! Я хватаю телефон и звоню следователю. Рассказываю о том, что только что узнал. В ответ получаю вялый всплеск энтузиазма и ленивое покашливание. Вениамина Юрьевича просят подъехать в участок, чтобы дать показания, после чего я слышу дежурный ответ: — Хорошо, мы примем информацию к сведению, Игнат Иванович. — Да какое, твою мать, к сведению?! – вспыхиваю я. - Надо действовать! Это же зацепка, которую мы столько ждали! Вы не понимаете… — К сожалению, Руслан Тарханов не проходит по делу, как подозреваемый. Мы может только… Черт. Я бросаю трубку. Черт! Поворачиваюсь к мужчине, чувствуя, как меня сотрясают изнутри нетерпение и злость. — Скажите, он ведь должен появиться у вас? Еще раз? Наверняка должен! Пожалуйста, скажите, что да! – я выгляжу диким и жалким, глаза после ночи горят сухим блеском, желваки на лице натянулись до предела. Я пугаю его, но мне все равно. Мужчина озадаченно поджимает рот. — Думаю, да, - отвечает. - Если только сам не рискнет снять швы. Но в который день это случится точно, не могу сказать. На обработку ран он не приходил. Скорее всего, на следующей неделе. — Тогда, как только появится, сразу же звоните мне, - черкаю ему номер телефона на какой-то подвернувшейся под руку бумажке. - Вениамин Юрьевич, прошу вас! Я буду ждать! Отец благодарит коллегу, уводит его на кухню пить чай, а я впадаю в какое-то странное состояние. Внутри меня мысли вращаются в диком хаосе, и я отчаянно пытаюсь выстроить логическую цепочку. Начинаю вдруг метаться по комнате, боясь упустить из виду что-то важное. Понимая, что мы уже что-то упустили… Тарханова не убили. Он жив. И, возможно, раны нанесла Алька. А ели это так, значит, она жива, но вот в порядке ли? Вряд ли такой, как Тарханов, оставит нападение без внимания. Хотя скорее уж защиту. И с какой целью он ее держит? И он ли? Генрих Вишневский ему точно не по зубам, но Саша Шевцова была его ученицей и жила у художника. А для многих и не только ученицей. Он к ней привязан. |