Книга Хрупкое сердце, страница 28 – Янина Логвин

Вот только все эти надежды – чертовые иллюзии, которые однажды всегда разбиваются! Я столько раз пытался ей сказать, что она ошибается, и в жизни всё проще. Хочешь – делаешь, а не хочешь – нет. Это же легко – быть собой!

Но только кто бы меня слушал, и это точно не Снежная.

Алиса пятится и бежит в чужую спальню, потому что иначе ей не избежать встречи с парочкой и некрасивой ссоры, на которую с радостью сбежится вся тусовка. Ну а мне всё равно, кто меня видит. Когда я бросаюсь вслед за Снежной, эти двое так присосались друг к другу, что никого не замечают.

Забежав в спальню, я осматриваюсь, но Алисы нигде нет. И только дверца гардеробной шатается, выдавая, куда спряталась девушка.

Я не думаю, что делаю. Я просто захожу следом за ней. Она испуганно вскрикивает, но я тут же накрываю ее рот рукой, надвигаясь ближе.

— Тихо, Снег, – говорю негромко, – это я.

— Черт! – чертыхаюсь, шагнув за спину Алисы, и быстро прикрываю дверь в гардеробную, потому что придурок Рыбкин со своей курицей вваливаются в комнату вслед за нами.

— Влад, ты уверен, что сюда никто не войдет? – я слышу, как закрывается дверь спальни, отрезая звуки из квартиры.

— Уверен, детка. Мы с тобой настоящие экстремалы!

— Ой, мне это так нравится! А если кто-нибудь догадается?

— Всем плевать, ты еще не поняла?

— А тебе?

— И мне!

— На всех?

— Сейчас – да…

Вот это засада! Но хуже всего даже не их дебильные, страстные вздохи-разговоры, а то, что узкая дверь в гардеробную комнату набрана из поперечных планок по типу жалюзи, и Алиса продолжает видеть постель перед собой и спектакль на ней. И судя по тому, как заведена парочка, спектакль обещает быть грязно-откровенным. На большее эти двое не способны.

Хреновая ситуация! Хуже может быть только если тебя за чем-то подобным застукают родители.

Я продолжаю прикрывать рот Алисы рукой и склоняюсь к ее волосам.

— Хочешь, чтобы я вмешался? – тихо спрашиваю.

— Нет! – она выдыхает почти беззвучно в мою ладонь, но я слышу. И чувствую, как ее пальцы впиваются в мое бедро. «Нет», – дергает подбородком и мне становится ясно, что с шоком она не справляется.

Я убираю волосы с ее плеча и наклоняюсь к уху.

— Закрой глаза! – не прошу, а требую шепотом, задев его губами. – Закрой, Снег, и забудь о них! Это чужая жизнь, больше не твоя, слышишь? Они просто двое мерзких червяков! Ты переступишь через них и пойдешь дальше.

Алиса дрожит, будто стоит под ветром и ей холодно. Я подошел к ней очень близко, но подступаю вплотную – так, чтобы она чувствовала мою грудь. Спустив ладонь с лица, обхватываю девушку под шеей, прижимая к себе в желании согреть и не отпускать.

Я не хочу, чтобы она сейчас слышала, что происходит в спальне, и думала о другом парне. Я хочу, чтобы она думала обо мне. Всегда!

Ухо у Снежной нежное и прохладное, с аккуратной золотой сережкой в мочке с синим камешком под цвет ее глаз. Мне не надо видеть это, я знаю и задеваю ее.

Мои губы намного горячее ее кожи и, замолчав, я продолжаю касаться нежного уха ртом. Слушая, как стучит собственное сердце, осторожно отогреваю Алису своим дыханием, опускаю голову и касаюсь губами ее щеки. Проведя ртом вдоль скулы, возвращаюсь к уху, чтобы прихватить его уже смелее и попробовать языком.

Алиса приятно пахнет и идеально ощущается в руках. Ее мягкие волосы щекочут лицо, а пальцы не отпускают. Мы стоим так тесно, как не были никогда, и от ощущения замкнутого пространства и темноты, в котором мы оказались… от того, что это «она» со мной, у меня начинает ехать крыша.