Книга Хрупкое сердце, страница 67 – Янина Логвин

Врач запретил горячий душ, но мой организм сам требовал и говорил, что ему нужно. Просил, когда леденели ноги и остывала кожа, – тепла. И я давала ему это тепло, брала оттуда, откуда получалось брать. Долго получалось. И он отплатил, я родила здоровую девочку.

Мнение врача было категоричным – рожать нельзя. Беременность нарушит кровообращение и нагрузит сердечно-сосудистую систему. Повысит риск развития сердечной недостаточности и изменит давление. Рост плода поднимет диафрагму, сместит положение сердца и для меня все может закончиться самым нежелательным образом…

Может, но не обязательно закончится.

Тогда я прослушала целую лекцию из возможных вариантов своего будущего, а услышала только одно.

Врач не мог запретить мне стать матерью.

Конечно, у родителей был шок. Их приемная дочь, с которой никогда не было проблем, в один момент удивила несколькими сюрпризами, и каждый оказался хлеще предыдущего. Они держались, как могли, но главное решение было за мной, и я его приняла.

Я выдержала.

Первые три года сама себе удивлялась, откуда брались силы, но у меня вышло. Я уехала к родителям своего отца в небольшой городок и там осталась, не бросая работу и находя новую. Я рано научилась заботиться о себе, чтобы не обязывать близких, а теперь научилась заботиться и о дочери. У нас все получалось… Да, тихо, понемногу, но мы стояли на ногах.

А потом вдруг не стало бабушки. Через год за ней ушел дед, и родители очень тяжело пережили эту потерю. А вместе с ними и я.

Чуда не случилось, я больше не обманывала себя: моё самочувствие ухудшалось и бежать от этого было некуда. Вернулся холод и боли в груди, но хуже всего – вернулся панический страх, от которого тело сковывало льдом. Теперь я боялась за двоих и вновь боролась с пороком в одиночку. Бросалась в тепло горячих струй, потому что никому не могла показать, как это страшно – всякий раз ждать, что боль не отпустит сердце. Понимать, что мне придется решиться на сложную и дорогую для моей семьи операцию, иначе Анечка останется одна.

Что будет, если Анечка останется одна?!

Об этом думать было хуже всего. Конечно, Ромка и родители ее не бросят, но…

Я знала, что всегда останется это «но», помня, как жила сама. Поэтому и вписала в свидетельство о рождении дочери фамилию ее отца, хотя семья это моё решение не одобрила.

Не осуждали, но тема Руслана в моей жизни еще долго была болезненной для всех нас. Особенно для брата, который так и не смог простить друга. Однако смирился, когда у него самого началась жизнь не менее яркая, чем у Марджанова.

Три года назад Ромка женился по большой любви, два года назад развелся и тут же женился вновь. Сейчас у него рос годовалый сын, родителям заботы прибавилось, и мы не часто виделись. Всего пару раз с тех пор, как месяц назад я насовсем вернулась в город и теперь обустраивалась с дочкой в новой квартире – небольшой, зато своей.

Я так надеялась, что у меня еще есть время…

Но сегодня всё полетело кувырком.

Не знаю, как дошла домой. Ноги не слушались, а сердце трепыхалось в груди, словно оно птица, попавшая в клетку. И взмах крыльев несет боль, потому что прутья клетки не разжать. Хотелось бежать, сначала от голоса Руслана, а потом и от него самого.

Не вышло.

Мы встретились, и он снова обжег меня собой, вернувшись в мою жизнь так же стремительно, как из нее исчез.