Книга Любовь цвета клубники, страница 37 – Лия Джей

Когда Макс, с шумом выдохнув, снимает презерватив, я ложусь рядом. Хочу опустить голову ему на грудь, но Макс ерзает, будто ему неудобно, и я решаю оставить его в покое. Минут пять я рассказываю ему о предстоящем зачете, к которому мне нужно выучить пятьдесят терминов на латыни.

— Ужас. А мне опять ночную смену поставили.

— Когда?

— Завтра. Собирайся потихоньку.

Он всегда меня выпроваживает этой фразой.

— Нет, я останусь с тобой, – улыбаюсь я и забираюсь на него сверху. – Мама с Владом уехали. Мне скучно одной.

— Ник. – Он бросает на меня серьезный взгляд и легонько шлепает по попе, чтобы я слезла. – Мне правда надо выспаться.

— Так я мешать не буду. Просто рядом посплю. Утром на такси уеду. Мне еще вещи к Аленке собирать. После пар к ней поеду…

— Сколько тебе за такси перевести? – перебивает Макс. – Туда и обратно.

Изо рта рвется очередная слезливая просьба, но обида тисками сжимает горло, заставляя замолчать. Я коротко киваю и называю Максу сумму. Он скидывает чуть больше, «на шоколадку».

Из квартиры я выхожу, когда таксисту остается ехать пару минут. Уже на улице карты показывают мне, что он застрял в пробке. Шмыгая носом, обнимаю себя за плечи. Вечерняя прохлада вместе с сумраком пробирается во двор и щекочет меня под ребрами. В том, что ноет в районе сердца, наверное, тоже виновата она.

Дома я зажигаю свет во всех комнатах. На кухне включаю телевизор. Канал мне неважен, просто нужен шум. В комнате подключаю колонку. Последняя песня в списке – «Timezone» – Måneskin.

Невольно вспоминаю, как ее напевал Луи.

Не раздеваясь, падаю лицом в подушку и позволяю рыданиям вырваться наружу. Одиночество желчью разъедает меня изнутри. Захлебываясь слезами, я пытаюсь понять, что стало не так с моим любимым клубничным мороженым. Изменился состав? Или оно всегда было химическим, с красителем и отдушкой вместо настоящей клубники, а я просто этого не замечала?

Луи

16 сентября

Если меня спросят, в чем главное отличие между Италией и Россией, я скажу: в воздухе. Дома он танцует под Toto Cutugno, разносит по улицам смех и запах теста. Здесь же он гуляет неприкаянным среди многоэтажек, впитывая пыль с дорог и напряжение с лиц прохожих.

Ну а если выключить романтика и вернуться в реальность – для меня здесь все чужое. Не могу сказать, что мне тут не нравится. Нет, Москва – красивый, величественный город. Мои новые родственники – прекрасные люди. И все же здесь я чувствую себя не на своем месте.

А где оно, это место, я не знаю.

Стою у окна, опираясь руками на подоконник, и смотрю вниз – туда, где машины, мигая белыми и красными огнями, рассекают широкие улицы. Серые крыши домов даже отсюда кажутся размером с вертолетные площадки. Собираясь в ряды, они уходят вдаль и исчезают за горизонтом. Москва огромная. Она пугает меня.

И в то же время вселяет надежду. Может, тут я наконец смогу найти то, что мне действительно нравится?

— Та-дам! – звучит за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Синьора Фролова, мать жены моего кузена – сложно, знаю, – торжественно сдергивает покрывало, и посреди комнаты появляется рояль. Я невольно замираю. Белые бока блестят на солнце. Ножки изгибаются, подпирая корпус, изрезанный золотыми узорами. Немного старомодно, но должен признать: работа выполнена искусно. Проверить бы звук.