Книга Любовь цвета клубники, страница 64 – Лия Джей

— Стукач! – бьет его кулачком в бок Аленка. – Кто же знал, что оно еще не застыло?

Мы делаем новую порцию желе для Аленки. Луи тактично не спрашивает меня о встрече с другом. Когда приходит Марта, мы рассаживаемся за столом и принимаемся за чертовски вкусные спагетти с креветками. И когда Луи успел их приготовить?

Вечером мы с Аленкой мучаем школьную программу. Пока она, стиснув зубы, раскрашивает ненавистные контурные карты по географии, я монтирую снятое с утра видео. Доносящиеся из зала звуки рояля подмывают выйти из комнаты, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не поддаться искушению.

Если я еще раз увижу, как руки итальянца парят над клавишами, я точно не удержусь и растекусь перед ним, как мороженое на солнцепеке.

В одиннадцать укладываю Аленку и перебираюсь к себе в комнату. Включаю верхний свет над кроватью и пристраиваю на коленях ноутбук. К двенадцати заканчиваю первую чистку материала – расставляю фрагменты видео по порядку и наскоро вырезаю лишнее. Обычно я справляюсь с этим быстрее, но тут я застреваю на одном фрагменте. Мне жаль его удалять, но и в финальную версию взять я его не могу.

Луи оставил мне послание в одном из видео, которые снял, когда я ушла к Максу. Нажимаю на значок паузы и в сотый раз пересматриваю его.

– Корзиночки я украсил, и тут осталось немного клубники. Надеюсь, ты не против, если я ее доем?

Луи подходит совсем близко к камере – так, что становится видно только его загорелое лицо, а фон размывается пестрыми пятнами. Он откусывает кончик ягоды и игриво улыбается.

– Dolce, comme te, Fragoletta^[37].

Сладкая, как ты. Какой банальный подкат.

Но когда это произносит итальянец, любая банальщина звучит красиво. Пленительно. Завораживающе. Я переслушиваю эти слова снова и снова, чувствуя, как они затапливают мои легкие патокой. Становится трудно дышать.

Захлопываю ноутбук с такой силой, будто он виноват в моих чувствах. Откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Еще с час не могу уснуть. В голове каруселью крутится «Dolce come te» и эта лисья улыбка.

Невыносимо.

Надо было идти не в мед, а на таможенное дело. Разворачивала бы на границе всех итальянцев, чтобы бедных русских девушек не смущали.

Утром, придя на пары, я вспоминаю эту идею. Таможенное дело, педагогический, да хоть маркетинг со звучным названием и печальным финалом на кассе в «Пятерочке», – все лучше, чем мой мед!

— Проверяйте списки! – оглашает преподавательница, кидая на кафедру стопку листов.

Марина, наша староста, забирает их, и мы с одногруппниками окружаем ее. Я пробегаю взглядом по спискам… Нет-нет-нет, этого не может быть!

— Скорая? Это какая-то ошибка!

— Ошибка, что тебя еще не отчислили, Вероника, с твоим-то количеством пропусков.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не отгрызнуться в ответ. Все-таки эта грымза с зализанным хвостиком преподает в колледже уже пять лет и пользуется уважением. Вот только почему-то за все это время она не уяснила, что к студентам стоит обращаться на «вы».

А еще – что меня зовут Ника, и никак иначе. По паспорту я действительно Вероника – имя выбирала бабуля, – но в семье ко мне никто так не обращается. Абсолютно чужое для меня сочетание звуков, не вызывающее ничего, кроме раздражения.

Я выхватываю листок из рук Марины и подхожу к грымзе.