Книга Служанка, страница 89 – Злата Тур

И утро самого счастливого человека началось с тонкого и будоражащего аромата кофе, который доносился не издалека, а был совсем рядом, буквально под носом. Первым делом я рукой ощупал пространство рядом с собой и сопоставив пустоту и запах кофе, понял, что моя Анюта подорвалась ни свет ни заря, чтобы ублажить своего мужчину.

Она, все еще в моей футболке, склонилась над маленьким столиком, ставя поднос с дымящимися чашками. Ее ножки, от вида которых в зобу дыханье сперло еще при первой встрече, сейчас были оголены по самую попу, прикрытую в аккурат до того места, которое заставляет судорожно сглотнуть слюну и гадать — есть ли на этой самой попе трусики или нет.

— Ань, ты решила кофе в постель мне сделать?

— Зачем в постель? В чашки, как положено, — и снова эта маленькая хулиганка нацепила свою невозмутимо — почтительную маску. Но теперь уже меня не обмануть. Без очков ей не скрыть чертиков в глазах, которые неизменно там появлялись.

Можно сказать, что я безответственно решил жить с девушкой, которую ну совсем не знаю. Даже ночью я вываливал все о себе, а она, понимая, что мужчины, как ежики, раскрываются тогда, когда чувствуют себя в безопасности, внимательно слушала, сама ничего не рассказывая. И я, как ежик, выставил теплое мягкое брюшко и безудержно болтал о себе. Аня буквально ловила каждое слово, и я чуть не лопался от гордости — какую умничку отхватил. И сейчас эта умничка опять меня сразила своей заботой.

Я поднялся, перенес столик к кровати и, развернувшись, крепко прижал к себе свою заботушку. Чувства, как ураган, снова захлестнули меня, заставляя сердце подскакивать к горлу. Гибкая, упругая, как кошечка, она в мгновение ока привела меня в боевую готовность. Считанные секунды, когда Анюта приподнималась на носочки, чтоб поцеловать мои губы, она потерлась животом о мою восставшую и протестующую против воздержания плоть. Мне этого хватило, чтоб от желания потемнело в глазах.

— Потрогаешь его? — наглею от рвущей тяжести в паху.

Судя по ее испуганно расширившимся зрачкам, она еще не готова при свете дня к откровенным действиям. Приходится пояснить.

— Боюсь тебя домогаться по-взрослому.

— Такой взрослый и боишься, — Анюта покраснела, но попыталась съехидничать.

— Язвочка маленькая, — рычу я и, легонько кусая за плечо, шлепаю по попе и задерживаюсь ладонью. С сожалением вздыхаю — трусики она успела надеть. Правда, снять их — дело секунды, и я уже, как похотливый сатир, в красках представляю себе все возможные и невозможные удовольствия, которые я хочу получить от этой пока еще пугливой, но доверчивой и открывающейся мне девочки.

— Кофе остынет, — упираясь ладошками в грудь, как настоящая рачительная хозяйка, она возвращает меня на землю.

— А если кофе не остынет, то тогда остыну я, — пытаюсь растянуть хоть и весьма болезненное, но такое сладкое блаженство.

— Ну тебя если второй раз подогреть, ты станешь только более горячим. А подогретый кофе — это помои.

— Ты откуда успела нахвататься двусмысленностей?

Анюта задирает подбородок и лукаво улыбается, заставляя меня плавиться от восторга.

— От тебя! — и проказница обхватывает меня за талию, коварно останавливая ладошки на границе боксеров.

— Ты просто искусительница. Пойдем изображать обычное утро респектабельных пожилых бюргеров. Будем пить благородный напиток и чинно вести беседы, — с притворным вздохом смиряюсь я.