Книга Сломанный пиксель, страница 26 – Элли Чэндлер

— Красиво, — говорю искренне, разглядывая фотографию. — Никогда не думала, что с обычного балкона можно снять такое.

— Нужен хороший телескоп и терпение, — отвечает он, забирая телефон обратно. — Большинство людей сдаются после первой неудачной попытки, а тут важно просто продолжать пробовать, подстраивать настройки заново каждый раз.

Паста готова минут через двадцать, простая, но безупречно приготовленная — чеснок не подгорел, соус не пересолен, спагетти сварены ровно до нужной твёрдости. Едим за небольшим кухонным столом, разговор течёт легко, без напряжённых пауз, без необходимости следить за тоном или выбирать слова осторожно.

— Спасибо, — говорю, доедая последний кусочек. — Давно не было так спокойно, если честно.

Антон смотрит на меня секунду дольше обычного разговорного момента, взгляд тёплый, но сдержанный, будто он позволяет себе лишь краешек настоящих эмоций.

— Всегда пожалуйста, — отвечает он просто. — Заходи ещё, когда захочется.

Убираем посуду вместе, молча, слаженно, будто делали это уже много раз прежде, а не только сегодняшним вечером в первый раз. За окном город продолжает жить своей обычной жизнью, но здесь, на этой маленькой кухне, время течёт совсем в другом темпе — медленном, безопасном, почти забытом за последние тревожные дни.

— Оксан, можно тебя на минуту? — голос Артёма раздаётся прямо у моего стола, неожиданно, без предупреждения.

Отвлекаюсь от письма клиенту на середине предложения, курсор мигает на недописанной строке. Поднимаю голову от макета — он стоит с букетом белых роз, костюм отглажен, волосы уложены, будто явился на важные переговоры, а не на разговор с невестой после недельного молчания. Коллеги за соседними столами старательно делают вид, что заняты работой, но по напряжённым спинам понятно — все слушают.

— Что тебе нужно, Артём? — спрашиваю ровно, не вставая с места, не притрагиваясь к цветам, протянутым мне через стол.

— Хотел извиниться нормально, — говорит он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я погорячился тогда, сорвался, знаю. Может, поужинаем вечером, обсудим всё спокойно, вернёмся в нормальное русло? Я и родителям твоим уже придумал, как объясниться.

Смотрю на него долго, изучая знакомое лицо, замечая, насколько чужим оно вдруг стало за одну неделю. Букет роз пахнет приторно-сладко, совсем не вписываясь в атмосферу офисного опенспейса с гудящими принтерами и запахом кофе из общей кухни.

— Свадьбы не будет, Артём, — говорю тихо, но твёрдо, чувствуя, как слова наконец обретают форму, вызревавшую внутри последние дни. — Ни в этом месяце, ни в следующем. Возможно, вообще.

Лицо его меняется мгновенно — недоумение сменяется раздражением, раздражение переходит в почти детскую обиду.

— Ты серьёзно из-за одного скандала всё рушишь? — спрашивает он, повышая голос настолько, что пара голов за соседними столами всё-таки поворачивается в нашу сторону. — Я же извинился!

— Дело не в одном скандале, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, несмотря на внутреннюю дрожь. — Дело в том, как быстро ты поверил монтажу, даже не попытавшись выслушать меня спокойно. В том, как легко перешёл на крик и оскорбления при моих родителях. Каждый вечер теперь прокручиваю в голове ту сцену заново, а забыть никак не получается.