Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 104 – Ева Рейн

— Не отдельно или вообще? — уточнила Людмила. Она слышала, как резко прозвучало последнее слово, но не стала извиняться за вопрос. — Ты сейчас оставляешь возможность подумать, будто передал их как-то иначе. Скажи людям, были у меня эти средства или нет.

Геннадий провёл ладонью по перчаткам, сдвинул их на несколько сантиметров. Людмила видела, как он злится, и всё равно не отводила взгляда. Ей не было приятно заставлять его говорить перед знакомыми людьми; внутри не возникло ожидаемого торжества. Но если остановиться сейчас, завтра кто-нибудь перескажет: деньги передавались не отдельно, там всё сложно, бывшая опять прицепилась к словам. Она ждала, пока он перестанет искать удобную оговорку.

— Денег на содержание рынка Людмиле я не передавал, — произнёс он. В проходе кто-то тихо передвинул стул, и Геннадий на секунду обернулся на звук. — Ни отдельно, ни вместе с другим платежом. Эти средства у неё не находились.

Тамара медленно выдохнула. Женщина рядом с Зоей прижала ладонь к колену и посмотрела на хозяйку, будто хотела что-то сказать, но передумала. Людмила не повернулась к ним. Она услышала ту фразу, которой добивалась, однако ответ ещё не был полным. Деньги не могли просто исчезнуть между его обещанием и её приходом. Она спросила, кто ими распорядился и на что они ушли.

— Это уже разобрали, — ответил Геннадий, и в голосе впервые открыто прозвучало раздражение. Людмила не стала спорить, только кивнула, признавая очевидное. — Всё есть в документах. Не понимаю, зачем пересказывать каждому мои дела, если сумма определена и я возвращаю.

— Потому что про мои дела ты рассказал сам, — сказала Людмила. Она убрала руку с папки, чтобы не держаться за неё как за опору. — Сказал им, будто я получила деньги и не хочу тратить на рынок. Скажи им, куда ты дел деньги. Подробностей каждой покупки от тебя никто не требует.

Геннадий смотрел на неё долго, уже не пытаясь изобразить снисходительность. Потом повернулся к людям и сказал, что распоряжался средствами сам. Деньги пошли на его личные обязательства, включая прежние долги, а не на обещанные работы и не на содержание рынка после передачи. Семь миллионов двести тысяч он должен вернуть. Людмила слушала, не кивая за него и не помогая закончить фразу. Когда он замолчал, в проходе было слышно, как у боковой двери гудит обогреватель.

Лида спросила, зачем же он говорил обратное. Геннадий ответил, что после развода все были обижены и каждое слово воспринимали хуже, чем оно было сказано. Он не называл Людмилу воровкой, а объяснял, что хозяйство теперь её и решения принимает она. Люди могли понять по-своему, тем более Зоя потом добавила собственный разговор. Людмила почувствовала, как только что сказанное снова начинает размываться, но прежде, чем она успела ответить, подруга подняла голову.

— Ты попросил меня подтвердить, что Люда сама сказала о полученных деньгах, — произнесла Зоя. Она осталась сидеть, не вышла вперёд, и от этого её голос звучал особенно отчётливо в неподвижном проходе. — Именно о деньгах от тебя на содержание. Не о том, кто теперь руководит. Ты хотел, чтобы мне поверили как её подруге.

Геннадий резко посмотрел на неё и сказал, что она уже достаточно всё перепутала. Зоя ответила, что перепутала не слова, а согласилась солгать, и за это уже отвечала перед теми, кому говорила. Она не собирается снова перекладывать свою вину на Геннадия, но и позволять ему утверждать, что слушатели неверно поняли случайную фразу, не станет. Он просил вполне определённого подтверждения, потому что собственное утверждение хотел сделать убедительнее. Подруга сказала это без дрожи и больше не добавляла рассказов о том, почему ей было страшно отказаться.