Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 102 – Ева Рейн

Наталья приехала за несколько минут до назначенного времени. Поздоровалась с Галиной, спросила Людмилу, всё ли остаётся в силе, и села сбоку, не занимая места за столом. Хозяйка ответила, что да. Ей хотелось ещё раз открыть папку, проверить согласованные слова, сумму первого поступления, срок оставшегося расчёта, но она знала всё наизусть. От повторной проверки перестать волноваться всё равно не получалось. Она провела ладонью по обложке и убрала руку, чтобы не теребить край при людях.

Зоя пришла без пакета с товаром, только с небольшой сумкой через плечо. Поздоровалась, посмотрела на свободные стулья и выбрала место рядом с женщиной, торговавшей постельным бельём. Они обменялись несколькими словами, спокойно, без прежней натянутой любезности. Людмила заметила это и отвела взгляд. За последние месяцы подруге удалось исправить часть того, что она наговорила, но сегодня речь должна была идти не о её признании. Людмила не собиралась снова заставлять Зою отвечать вместо Геннадия.

Он появился, когда Галина закрывала вход для покупателей. Придержал ей дверь, пропустил наружу последнего мужчину с пакетом и вошёл, оглядывая проход так, будто оценивал, что изменилось без него. С несколькими торговцами поздоровался за руку, у Лиды спросил о здоровье, Тамаре заметил, что у неё теперь светло. Та ответила, что свет сделали ещё весной, и отвернулась к своему стулу. Геннадий задержал на ней взгляд, затем подошёл к столу, возле которого стояла Людмила.

— Что ж, собрались, — сказал он, снимая перчатки. Хозяйка показала ему свободный стул, но он пока не сел. — Я смотрю, здесь теперь всё серьёзно. Людей столько, будто раньше поговорить не могли.

Людмила ответила, что собрались те, перед кем он говорил о переданных ей деньгах. Геннадий чуть приподнял брови, словно она уже начала с ненужной резкости, и положил перчатки на край стола. Хозяйка почувствовала знакомое желание смягчить начало, сказать что-нибудь о том, что не все здесь враги, предложить чай, снять напряжение. Раньше она часто делала это прежде, чем муж успевал попросить. Теперь оставила паузу такой, какой она получилась, и дождалась, пока Галина убедится, что все желающие подошли.

Геннадий начал сам. Сказал, что многие знают его не первый десяток лет, помнят, в каком состоянии были ряды, когда они с Людмилой сюда пришли. Напомнил о первых прилавках, о холодных зимах, о том, как постепенно выкупали и приводили в порядок хозяйство. Кто-то кивнул, Павел Ильич добавил, что раньше и ворот нормальных не было. Геннадий охотно подхватил замечание, вспомнил, кто помогал разгружать, кто оставался после работы, и разговор на несколько минут стал похож на обычную встречу старых знакомых.

Людмила слушала. Он не лгал о том, что работал, занимался рынком, знал людей и мог иногда помочь. Именно поэтому его весенние слова прозвучали для многих убедительно. Она не собиралась отнимать у него все прожитые здесь годы и спорить о каждых воротах. Но видела, как удобно рассказ о прошлом занимает место ответа, ради которого они собрались. Когда Геннадий сделал паузу, ожидая следующего воспоминания, Людмила попросила перейти к согласованному вопросу.

— Я к нему и подвожу, — ответил он. Геннадий посмотрел на неё с той терпеливой строгостью, от которой она когда-то начинала сомневаться, не перебила ли зря. — Люди должны понимать, что для меня это хозяйство тоже не чужое. И когда стало ясно, что нужна помощь, я её оказал. Два миллиона семьсот тысяч уже перечислены, вы об этом знаете.