Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 30 – Ева Рейн

Когда вернулись в проход, говорить стали по очереди. Лида показала расшатавшуюся ручку на двери, другая продавщица попросила не выключать половину света за четверть часа до закрытия, как повелось зимой. Галина записывала и иногда уточняла, кто видел неисправность и когда она появилась. Людмила слушала, не вынимая своего приготовленного листа. Вчера дома ей казалось, что главная задача — объяснить людям положение рынка; сейчас становилось ясно, что сначала придётся дослушать то, на что у неё годами не находилось времени.

Встреча закончилась без согласия по всему и без благодарностей. Тамара повторила, что ждала большего, Зоя ушла обслуживать покупательницу ещё до конца, а мужчина из дальнего места пробормотал, что при Геннадии хотя бы можно было поговорить по-человечески. Людмила услышала и не окликнула его. Ей хотелось вернуть всех, объяснить, какую машину она продала, сколько оставила себе на жизнь, чего боится по ночам, но эти сведения не помогли бы им сохранить товар и привлечь покупателей. Она подняла стул и только тогда заметила, что Галина всё это время так и простояла с тяжёлой папкой в руках.

— Давайте я понесу, — предложила Людмила, забирая папку и прижимая её локтем к спинке стула. Галина придержала ей дверь кабинета и пропустила вперёд. — Ты могла сказать про свет. Когда он объяснял мне, что ты всё устроила, могла позвонить и сказать, что ничего не сделано.

— Могла, — согласилась Галина. Она не отвела глаз, но и отвечать сразу не спешила, сначала сняла куртку и повесила её на крючок. — Я вам фотографии посылала. Вы сказали, что передали Геннадию, а он потом спросил, зачем я дёргаю вас по каждой мелочи. Я и перестала дёргать. Наверное, надо было ещё раз, только у меня тоже не каждый день силы с вами обоими спорить.

Людмила поставила стул и открыла рот, но не нашлась, что сказать, кроме извинения. Галина кивнула, приняла его без утешений и села звонить по поводу вывоза старых ящиков. Людмила отошла к окну, незаметно пошевелила замёрзшими пальцами ноги. Ещё месяц назад ей казалось, что она была в их общем деле человеком, который умел ладить с людьми, а Геннадий занимался неприятной стороной. Теперь выяснялось, сколько неприятного оставалось после её доброжелательных визитов другим.

Надя пришла после обеда с сантиметровой лентой, блокнотом и прозрачным пакетом, в котором лежала разобранная молния. Она извинилась за пакет, объяснила, что забрала у заказчицы куртку и по дороге хотела посмотреть помещение ещё раз при дневном свете. В первый раз мастерскую ей показывала Галина; потом они с Людмилой поговорили по телефону и договорились о цене и начале работы. Теперь женщина стояла у окна, прикидывая, куда поставить машинку, и не пыталась скрыть беспокойства. Ей было около сорока, тёмные волосы выбились из зажима, а на рукаве пальто Людмила заметила короткую белую нитку.

— У меня сейчас угол в парикмахерской за остановкой, — сказала Надя, проверяя, открывается ли створка. Она придержала тугую ручку второй рукой и, справившись, посмотрела на Людмилу. — Хозяйка ещё одно кресло ставит, мы до конца месяца должны разъехаться. Люди меня в этом районе знают, только не все туда доходят. А сюда они всё равно за покупками ходят, им бы удобнее было.

Людмила спросила, что нужно сделать до переезда, и Надя назвала три вещи: помыть помещение, освободить угол от старых полок и проверить розетку, возле которой будет стоять машинка. Стол и зеркало у неё были свои, занавеску для примерки она собиралась привезти готовую. Долго обсуждать красоту стен Надя не стала, но провела ладонью возле подоконника, проверяя, не тянет ли. Людмиле понравилась эта сдержанная внимательность; женщина не хвалила мастерскую из вежливости и не требовала, чтобы её уговорили остаться.