Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 32 – Ева Рейн

— С Павлом Ильичом буду разбираться я, — ответила Людмила. Она отступила от двери, чтобы Наде не приходилось протискиваться мимо неё, если та всё-таки решит уйти. — Он не получает эту комнату не из-за тебя. Бесплатно отдать её под склад я всё равно не могу. Подумай до утра, а я пока ничего здесь менять не буду.

Надя посмотрела в окно, потом снова достала блокнот. Она спросила, где можно повесить небольшую вывеску, и Людмила показала место возле входа, заметное из прохода. Они вернулись к размерам, к старым полкам и розетке, но Людмила ещё некоторое время вслушивалась в звуки за стеной. Ей было неприятно думать, что Павел Ильич сейчас рассказывает о ней соседям. Вместе с тем она с облегчением наблюдала, как Надя, сняв рукавицу, записывает размеры: обещанное ей место осталось за ней.

К концу следующего дня в проходе стало светлее. Людмила пришла посмотреть работу вечером и сначала не поняла, почему так отчётливо видит лица у дальних прилавков. Тамара подняла голову от товара, проследила за её взглядом и включила маленькую лампу над кассой только для того, чтобы показать разницу. Покупательница рядом рассматривала рисунок на ткани без телефона в руке. Тамара ничего не сказала об утренней встрече, лишь попросила электрика чуть повернуть один светильник, и Людмила дождалась, пока он это сделает.

У входа расчищали дольше, чем рассчитывали. Под снегом оказалось столько затоптанного мусора, что Галина дважды выходила спрашивать, нужны ли ещё мешки; Людмила отменила на это утро поездку за копиями документов и помогла отодвинуть лёгкие пустые ящики. К середине дня вода начала уходить, оставив перед порогом тёмную мокрую полосу. Двор дальше по-прежнему выглядел плохо, но тележку теперь можно было подкатить к двери, не погружая колёса в лужу. Когда Тамаре привезли товар, она вышла навстречу и сама придержала дверь грузчику, а потом спросила Галину, кто будет следить, чтобы канавку снова не забили.

Надя внесла плату за первый месяц и приехала с вещами утром в четверг. Вместе с ней пожилая женщина везла зеркало, обёрнутое покрывалом, а водитель помог донести стол. Людмила придерживала дверь мастерской, пока они разворачивались в тесном проходе, и услышала от Павла Ильича сухое замечание о том, что теперь здесь совсем не пройти. Она попросила подождать десять минут, затем проследила, чтобы упаковку сразу убрали. Надя тем временем вытащила из сумки ножницы, разрезала бечёвку на покрывале и вдруг улыбнулась своему отражению, будто только сейчас поверила, что переехала.

— Это мама, — представила она помощницу, когда зеркало прислонили к стене. Женщина сняла платок, поправила под ним волосы и попросила не ставить машинку прямо у окна, где будет слепить солнце. — Она меня второй раз перевозит. Сказала, что третий уже только в своё помещение, а то ей надоело занавески перевешивать.

Людмила засмеялась вместе с ними, и смех получился непривычно лёгким. Она помогла подвинуть стол, принесла из кабинета чайник, чтобы женщины могли согреться, а потом оставила их устраиваться. Через час из мастерской уже слышался ровный короткий стук машинки: Надя проверяла её после дороги. На крючке возле занавески висела та самая куртка с разобранной молнией. Людмила прошла мимо дважды, оба раза находя повод замедлить шаг, пока Галина не заметила это и не сказала, что первая заказчица придёт после работы, если успеет до закрытия.