Книга Буду любить вас, страница 5 – Виолетта Иванова

Душа требовала «разгрузки», а проще говоря — пьянки, которая помогала Русу на время забыться. Но и она уже не приносила облегчения. После таких пьянок было херово не только на душе, но и во всем организме. Юшкевич обычно смотрел на него и укоризненно качал головой, а Рус психовал. Мюллер пытался втянуть его в управление компанией, которую создавал его отец, а Рус смотрел на все это и не понимал, почему он должен делать то, что не хотел. Ну и хрен, что в этой компании завязано слишком много интересов и в ней живет слишком много людей. Но он не хотел всего этого. Он слишком рано увидел изнанку этой жизни — кровь, смерть, лицемерие, предательство. Его считали несерьезным, шутом, но Рус все видел и понимал. И не желал жить так, как жили отец и мать. Не хотел, чтобы семья строилась на купленных чувствах, красивой картинке, силе и цинизме. Если еще в последнем классе он верил в какую-то любовь, то девушка, которой он признался в своих чувствах, растоптала их с таким цинизмом, что ему хватило на всю оставшуюся жизнь.

С Аленой Ратниковой, дочерью владельца автозаправочной сети «Рат-Нефть» Рус учился с пятого класса. Она всегда была для него особенной — дерзкой, красивой, неповторимой. Вокруг нее всегда вилось много парней, но она никому не давала предпочтений. Только в предпоследнем классе она ответила согласием Русу, когда он пригласил ее погулять. Он тогда был еще слишком наивным, слишком «правильным» хорошо воспитанным мальчиком. Он помнил уроки отца, что девочек всегда надо защищать. Не важно какая девочка, но она девочка — слабое создание, а их мужская обязанность защищать их. И Руслан старался быть таким вот «героем», о которых мечтают все девочки — принцем на белом «Мерседесе». Алена принимала его ухаживания, даже разрешала себя целовать. Русу казалось, что он встретил свою любовь, бежал к Алене по первому ее звонку, лыбился во все лицо, когда она обнимала его. Русу казалось, что они всегда будут вместе, после окончания учебы обязательно поженятся. Отец был не против этого брака, матери было все равно.

Но наступил страшный для Руслана год. В ноябре убили отца, после чего начались серьезные проблемы в компании, что построил отец, новый брак матери, война за бабло, «воспитание» Владика. Рус надеялся, что Алена будет той, кто поддержит его, будет рядом. Но когда он после похорон отца признался ей в чувствах и спросил, станет ли она его женой, Алена просто фыркнула.

— Замуж? За тебя? Нет, Рус, не пойду. У меня есть более выгодный вариант, чем ты. И не известно, что будет со всеми твоими бабками, я не хочу жить и думать, что будет дальше, — она смотрела на него каким-то пренебрежительным взглядом, словно желала поскорее отделаться от надоедливой мухи.

— Аленка, но я люблю тебя и сделаю все, чтобы мы были счастливы, — он смотрел на красивое лицо девушки и не узнавал в этой расчетливой холодной стерве ту, которая еще вчера прижималась к нему, смеялась и говорила, что любит.

— Рус, какая любовь, — снова фыркнула девушка. — Ну потусовались вместе. Было же хорошо. Так все в прошлом. Думаю, что нам надо расстаться.

Она ушла, а Руслан не стал останавливать. Он смотрел на девушку и слышал, как звенит, разбиваясь, его сердце. На следующий день на его лице появилась новая татуха — слеза, что вытекала из правого глаза, и поднятый в кривой ухмылке левый угол его губ. Потом на груди появился Джокер, а буква «А», которую он набил в прошлом году в честь Алены на уровне сердца, украсив его замысловатой вязью, забил сделав из нее садовую лестницу, увитую шипастой розой. С того дня его тело постепенно превращалось в холст — левая покрывалась замысловатыми узорами и вязью, правая заполнялась карточной и игровой тематикой, в основном червовой мастью, окутанной колючими розами, трефы напоминали могильные кресты, а пики словно желали проткнуть сердце. К концу учебы на его шее красовался побег колючего плюща, сжимающий в своих «лапках» пикового туза. Когда мать вышла замуж за Рубина и тот увидел Руслана, первым делом потребовал, чтобы парень свел все «художества». Но Рус послал отчима подальше и продолжил забивать тело новыми картинками. Отчим бил его, а он набивал все новые и новые. Остались не забитыми только кисти рук и ноги. Мать никогда не заступалась за сына, она только просила во всем слушаться Владислава.