Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 10 – Вера Рудецкая

Впереди всех стоит женщина лет пятидесяти, может, чуть старше. Высокая, худая, с гордо поднятой головой. Волосы убраны под шёлковый тёмно-бордовый платок. Одета элегантно: длинная юбка, блуза с высоким воротом, всё в тёмных тонах. На пальцах – кольца с крупными камнями. На лице – выражение такого ледяного презрения, что я невольно делаю шаг назад.

Она смотрит на меня, как на насекомое. Оценивает с головы до ног – растрёпанные волосы, мятую толстовку, грязные босые ноги – и её губы сжимаются в тонкую линию неодобрения.

Потом она поворачивается к Шахину и говорит. Голос тихий, но резкий.

— Это твоя новая игрушка, племянник? Ты привёз эту… эту уличную девку в дом Асланбеев?

Я понимаю каждое слово. Каждое оскорбление. Но держу лицо безучастным.

Шахин отвечает спокойно, но в его голосе – нотки предупреждения:

— Тётя, я представлю тебе Александру. Она будет жить здесь. И все будут её уважать. Прикажи подготовить для неё восточное крыло, вторую комнату с видом на долину.

Тётя. Хранительница традиций. Мой первый после Шахина враг в этом доме.

Она снова смотрит на меня, и в её глазах – холодная ненависть.

— Как скажешь, племянник, – произносит она. – Но знай: этот позор падёт на всех нас.

Она разворачивается и уходит в дом. Женщины бросают на меня последние любопытные взгляды и идут следом.

Остаёмся только мы с Шахином и трое охранников, застывших по стойке смирно.

— Не обращай внимания на тётю, – говорит Шахин, снова переходя на русский. – Она старой закалки. Но она не решает.

— Мне всё равно.

Шахин улыбается – настоящей улыбкой, без холода. Впервые за всю дорогу.

Он делает шаг к лестнице, жестом приглашая меня следовать за ним.

— Пойдём. Я покажу тебе твою комнату. Ты устала. Тебе нужно отдохнуть, помыться, переодеться.

Я стою, не двигаясь.

— А если я откажусь? Просто сяду здесь и не сдвинусь с места?

Он оборачивается. Смотрит на меня долгим взглядом.

— Тогда я отнесу тебя на руках. И все в этом доме увидят, как ты сопротивляешься. Это унизит тебя, а не меня. – Он делает паузу. – Ты умнее этого, Александра. Выбери достоинство.

Он прав. Я ненавижу это, но он прав.

Я поднимаюсь за ним по ступеням. Не беру обувь из машины – хочу, чтобы боль отвлекала. Босые ступни касаются древнего камня.

У дверей Шахин останавливается и берёт меня за руку. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка железная. Он резко притягивает меня к себе, ладонью обхватывает шею, не давая уйти, и тихо произносит у самого уха:

— Ты будешь счастлива здесь, Александра. Очень счастлива. У тебя нет другого выхода… потому что иначе захлебнёшься собственными слезами.

Шахин отпускает также внезапно и открывает передо мной дверь. Вопреки ожиданиям, передо мной отдельная комната. А значит, прямо сейчас я больше никого не увижу. Это хорошо.

— Твоя комната. – говорит он.

Я переступаю порог и замираю.

Это не комната. Это апартаменты.

Просторная спальня со сводчатыми потолками. Каменные стены. Огромная кровать с резным изголовьем и балдахином из лёгкой белой ткани. Персидские ковры на полу – старинные, дорогие. Низкий диван у окна, заваленный подушками. Столик из тёмного дерева, инкрустированный перламутром. На стенах – зеркала в золочёных рамах, древние гравюры в рамках под стеклом.

А окно… Огромное арочное окно во всю стену, за которым открывается вид на долину. Месопотамская равнина расстилается внизу до самого горизонта, залитая последними лучами заходящего солнца. Золотой свет окрашивает всё в тёплые тона.