Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 17 – Вера Рудецкая

Понимание.

«Нет», – жёстко говорю я себе. Нет. Это не оправдание. Многие теряют родителей. Я потеряла. Но я не похищаю людей.

Но образ всё равно всплывает в голове – Шахин, ребёнок, получающий весть о смерти отца. Шахин у постели мёртвой матери.

Я отгоняю эти мысли. Мне нельзя его жалеть. Нельзя.

Мелек смотрит на меня долгим взглядом.

— Я не оправдываю то, что он сделал, – говорит она, словно снова читая мои мысли. – То, что он делает с тобой. Это неправильно. Это жестоко. Но я хочу, чтобы ты знала… – она выдерживает паузу, – он способен на большее. На лучшее. Просто он забыл, как быть человеком.

В моей голове роятся вопросы. Сотни вопросов.

Почему ты здесь, в этой комнате, посреди ночи? Почему говоришь со мной, рискуя? Что случилось с тобой? Почему ты такая худая, такая бледная? Почему тебя не было у ворот, когда меня привезли? Где ты вообще живёшь в этом доме? Почему тётя здесь хозяйка, а не ты? Почему? Почему?..

Я смотрю на Мелек – на её измождённое лицо, на запавшие глаза, на слишком острые скулы. На платье, которое висит на ней, как на вешалке. На руки, такие тонкие, что, кажется, их можно сломать одним неосторожным движением.

Она не просто худая. Она истощена. Как человек, который долго голодал. Или болел. Или…

«Я была такой же. Много лет назад», – сказала она.

Что она имела в виду?

Вопросы толкутся у меня в горле, рвутся наружу. Я почти открываю рот, почти спрашиваю.

Но останавливаю себя в последний момент.

Если я заговорю по-турецки, я выдам своё оружие. Своё единственное преимущество. Возможность подслушивать, понимать, знать то, что они думают, что я не знаю.

Я не могу это потерять. Не сейчас. Я ещё не знаю, кто эта женщина на самом деле. Союзник? Враг? Шпионка Шахина? Или ещё одна пленница в этом доме?

Но я смотрю на неё и чувствую тепло.

Мелек встаёт. Медленно, осторожно, будто её тело болит от каждого движения. Она разглаживает платье дрожащими пальцами.

— Я просто хотела, чтобы ты знала, – говорит она тихо, – ты здесь не одна.

Она делает шаг к двери. Рука тянется к ручке.

Потом останавливается. Оборачивается.

— Спи, – говорит она мягко.

И выходит.

Я падаю на подушку. Лежу неподвижно, глядя в потолок со сводчатыми арками. Слова Мелек крутятся в голове, как осколки разбитого зеркала.

Я закрываю глаза, стараясь заснуть.

Почти проваливаюсь в дремоту, когда в тишине особняка раздаётся крик.

Протяжный, женский, полный страха.

Я срываюсь с кровати – и в два шага уже у двери.

Почти проваливаюсь в дремоту. Веки тяжелеют. Образ Мелек медленно расплывается в темноте. Дыхание замедляется. Тело начинает погружаться в сон.

И тут в тишине особняка раздаётся крик.

Протяжный, женский, полный страха и боли.

Адреналин взрывается в крови. Я срываюсь с кровати – и в два шага уже у двери. Сердце колотится. Руки дрожат, когда я хватаюсь за холодную ручку.

Голоса. Внизу. Женские голоса – один тихий, всхлипывающий, другой резкий, злобный.

Что-то случилось с Мелек!

Я выскальзываю во дворик. Прижимаюсь к стене, двигаюсь к лестнице. Каждый шаг отдаётся эхом в тишине, и я замираю, прислушиваясь.

Звуки становятся чётче. Плач. Злобное шипение.

Я добираюсь до поворота. Впереди – арка, ведущая в другую часть дворика. Оттуда льётся лунный свет и доносятся голоса.