Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 22 – Вера Рудецкая

— Go, – произношу я. – Уйдите отсюда.

Зелёная открывает рот, чтобы что-то сказать. Но бордовая хватает её за руку, качает головой.

Идут к выходу. Проходят мимо меня, не поднимая глаз.

У порога зелёная останавливается. Оборачивается. Смотрит на меня долгим взглядом.

— Шахин бей не любит непокорных, Александра ханым, – говорит она тихо. – Прошу вас, будьте осторожны.

В её голосе – не угроза. Предупреждение.

Мне становится совестно за грубость.

Потом они уходят. Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

Прислоняюсь спиной к двери. Выдыхаю.

Руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки.

Победа? Может быть. Маленькая, незначительная. Но моя.

Я не надену его платья. Не повешу на шею его украшения. Не стану куклой, которую он хочет видеть. Не стану есть его еду.

Вот только как не умереть с голоду? Я вздыхаю.

Иду к окну. Смотрю на долину, залитую солнцем.

Закрываю глаза, и за спиной на мгновение вырастают крылья. Один толчок от каменного пола – и я взмываю в небо, оставляя особняк Асланбеев таять в полуденной дымке.

Эта мечта родом из детства. Тогда я стояла у окна детского дома и просила небо о крыльях.

Если бы я только могла улететь…

Смаргиваю и отворачиваюсь от окна. Иду к стулу, на котором сушились мои вещи. Джинсы почти сухие. Футболка тоже.

Снимаю халат. Надеваю свою одежду. Мятую, выцветшую, неприглядную.

Но мою.

Иду в ванную, умываюсь и жадно пью проточную воду.

Возвращаюсь в комнату.

Я опускаюсь на край кровати, пальцы сминают прохладную простыню. Взгляд упирается в тёмное дерево двери. Я знаю – он придёт. Чувствую – так же ясно, как чувствовала его мысли прошлой ночью.

И он приходит.

Дверь открывается без стука.

Я даже не вздрагиваю. Сижу на краю кровати и смотрю, как Шахин Асланбей входит в комнату с видом человека, которому принадлежит весь мир. Чёрная рубашка, закатанные рукава. Мускулистые предплечья напряжены, будто он готовится к бою.

Его взгляд скользит по полу – платья валяются там, где я их бросила. Шкатулок с украшениями нет.

— Детские игры? – спрашивает он. Голос спокойный, но я уже научилась читать опасность в этом спокойствии.

Я поднимаю подбородок.

— Я не твоя кукла.

Он проходит мимо меня к гардеробной. Не спеша, выбирает платье – тёмно-синее, длинное, с золотой вышивкой по подолу. Бросает на кровать рядом со мной. Ткань шелестит, касаясь моего колена.

— Переодевайся. Завтрак через десять минут.

— Нет.

Шахин поворачивается ко мне. В его тёмных глазах что-то меняется – будто в глубине зажигаются угли.

— Александра. – Моё имя на его губах звучит как предупреждение. – Ты выйдешь к столу, как подобает женщине в доме Асланбеев. По-хорошему или по-плохому – выбор за тобой.

Я встаю. Скрещиваю руки на груди – жест защиты, который ничего не защищает.

— Я выйду в своей одежде. Или не выйду вообще.

Два быстрых шага – и он уже рядом. Я не успеваю отшатнуться. Он хватает меня за запястье и поднимает. Его рука обвивает мою талию, притягивая вплотную. Я упираюсь ладонями в его грудь, но это как толкать каменную стену.

Другой рукой он достаёт что-то из кармана. Золото блестит в утреннем свете – тяжёлая цепь с подвеской в виде льва. Даже я понимаю: это не просто украшение. Это фамильная драгоценность.

— Нет! – Я пытаюсь вывернуться, но он держит крепко.

Холодный металл касается моей шеи. Застёжка щёлкает. Цепь тяжело ложится на ключицы, лев упирается в ямку на груди.