Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 33 – Вера Рудецкая

Встаю. Иду к выходу из сада. Оглядываюсь – последний взгляд на это место. На белые цветы, светящиеся в темноте. На кружевные тени. На луну, отражённую в тихой воде.

Красота. Такая пронзительная красота в этой проклятой клетке.

Покидаю сад. Иду обратно тем же путём. Поворот. Ещё один. Лестница вниз. Ступени прохладные под босыми ногами.

Добираюсь до комнаты. Почти у цели. Ещё несколько шагов.

Протягиваю руку к ручке.

И замираю.

Под дверью – полоска света.

Сердце падает куда-то вниз.

Свет. В моей комнате горит свет.

Но я не оставляла его. Я ушла в темноте.

Рука дрожит на ручке. Поворачиваю. Медленно. Дверь открывается бесшумно.

Горят свечи – на столике, на подоконнике, у изголовья кровати.

И в кресле у окна, откинувшись на спинку, – Шахин.

Он смотрит на меня. Лицо в тени, но я чувствую его взгляд. Тяжёлый. Пронзающий.

Мы смотрим друг на друга. Секунда. Две. Вечность.

Потом он медленно наклоняется вперёд. Свет падает на его лицо. Резкие черты. Тёмные глаза.

— Где ты была, Александра? – спрашивает он тихо.

Захлопываю дверь за спиной. Выпрямляю плечи. Не дам ему увидеть мой страх.

— Гуляла, – говорю я холодно.

Шахин медленно встаёт. Как хищник, который знает – добыче некуда бежать.

— Гуляла? – повторяет он, и в голосе появляется что-то острое. – Или мечтала о ком-то?

Вспыхиваю.

— Мечтала сбросить тебя с горы.

Что-то меняется в его лице. Челюсть сжимается. Плечи напрягаются под чёрной рубашкой. Но он берёт себя в руки – вижу, как трудно это ему даётся.

— Я пришёл не об этом говорить, – бросает он и поворачивается к столику.

Делаю несколько шагов в комнату. Держусь на расстоянии. Не доверяю ему. Никогда не буду доверять.

Шахин берёт со стола небольшую коробку. Бархатная, тёмно-синяя. Подходит ближе. Я инстинктивно отступаю, но заставляю себя остановиться.

— Это для тебя, – говорит он, протягивая коробку.

Смотрю на неё. Потом на него.

— Зачем?

Он не отвечает. Просто открывает крышку.

Внутри – золотой браслет. Массивный, тяжёлый. Узор из переплетённых линий, мелкие камни – изумруды, наверное. Они блестят в свете свечей, и от этого блеска меня почему-то тошнит.

— У нас так принято, – говорит Шахин. – Дарить женщинам золото. Это знак того, что о тебе заботятся.

Усмехаюсь. Коротко, зло.

— Заботятся? Или владеют? – Скрещиваю руки на груди. – Думаешь, золотом можно купить всё?

Что-то вспыхивает в его глазах. Раздражение. Но он держит себя в руках.

— Это не о покупке. Это традиция. – Делает шаг ближе. – Каждая женщина в моём доме носит золото.

— Я не принадлежу твоему дому, Шахин.

— Ты не умеешь себя вести, Александра. – Ещё шаг. – Сейчас ты под моей крышей – значит, будешь носить.

Отступаю. Спиной чувствую стену.

— И я не попросила твоих подачек. – Выдерживаю паузу. Смотрю ему прямо в глаза. – Хочешь мне что-то дать? Верни кроссовки.

Шахин останавливается.

— Кроссовки? – произносит он так, будто я попросила луну с неба.

Смотрит на браслет в коробке. Потом на меня. В глазах – недоумение, переходящее в растерянность.

— Зачем тебе это старьё? В гардеробной столько обуви – бери любую. А если не нравится – только скажи. Я принёс тебе настоящее золото, а ты просишь дешёвую обувь?

Что-то взрывается внутри.

— Дешёвую?! – Голос повышается сам собой. Не могу сдержаться. – Я купила их на первую зарплату! – Делаю шаг к нему. – Это мои кроссовки! – Горло сжимает от подступающих слёз, но я заставляю себя говорить. – Я хочу всё, что у меня было!