Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 6 – Вера Рудецкая

Обмен документами. Несколько слов на… турецком? Как же так? Оборачиваюсь – грузинскую границу мы уже проехали. Получается, мы выехали из России (как же долго я спала), проехали Грузию, теперь въезжаем в Турцию и никому не интересно, что на заднем сидении девушка без документов… Кто же он такой, этот Шахин Асланбей и какие у него связи, что он способен творить такой беспредел?

По спине пробегает противный холодок.

Пограничник наклоняется, заглядывая в салон. Его взгляд скользит по мне. Я замираю. Это мой шанс. Я должна что-то сделать, подать знак.

Но в это мгновение мне в бок упирается металл. Пистолет? А водитель уже протягивает ему что-то. Паспорта. Какие-то бумаги.

Пограничник берёт документы, перелистывает, кивает. Бросает ещё один взгляд на меня – равнодушный, скользящий – и отходит. Даже не спрашивает, кто я. Даже не просит меня показать лицо.

Шлагбаум поднимается.

Мы проезжаем.

Я сижу, уставившись в спину пограничника, который возвращается в будку. Он даже не обернулся.

— Нет, – шепчу я. – Нет, нет, нет…

— Да, – спокойно отзывается Шахин. – Добро пожаловать в Турцию, Александра.

Он знает моё имя.

Я откидываюсь на сиденье, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ты… – голос срывается. Я сглатываю, заставляю себя продолжить: – Как ты смог меня вывести? Ты заплатил?

— Не всё решается деньгами, – говорит он задумчиво. – Иногда достаточно нужных связей.

Он поворачивает голову, и я вижу его профиль. Прямой нос с лёгкой горбинкой, жёсткая линия челюсти.

— Асланбей, – произносит он. – Здесь эта фамилия много значит. Запомни.

Машина набирает скорость, уносясь вглубь чужой страны. Я смотрю в окно. Пейзаж меняется – горы, редкие деревни, дорожные знаки. Слова и буквы мне знакомы, но я не спешу в этом признаваться. Это останется моим козырем.

Я больше не кричу. Не колочу в стекло.

Пора заняться планом. Если Шахин Асланбей считает меня покорной овечкой, которую можно просто взять и увезти, – он ошибается. Годы, проведённые в детском доме, многому меня научили. Скоро он это поймёт. А когда поймёт – пожалеет, что со мной связался.

Пытаюсь понять, где мы едем, но не имею представления, где находится пограничный пункт и один ли он вообще.

Горы – лысые, иссечённые ветром, выжженные солнцем. Сухая земля тянется до горизонта, местами покрытая жёлтыми клочками травы. Узкая дорога вьётся между холмами, то поднимаясь, то снова ныряя вниз, к долинам. На склонах виднеются редкие селения – несколько домов с плоскими крышами и белёными стенами, сараи из серого камня, тонкие струйки дыма над очагами.

Вдали переливается озеро. Воздух совершенно прозрачен.

На обочинах пасутся тощие коровы, чёрные точки на фоне выцветшей земли. Всё кажется странно безмолвным – как будто этот край живёт в собственном времени, не спеша, не замечая нас.

Голова больше не раскалывается. Тошнота отступила. Тело снова моё – готово драться. Я сижу на заднем сиденье, выпрямив спину, и смотрю в окно на проносящийся мимо пейзаж.

Шахин – впереди, рядом с водителем. Профиль спокойный, почти расслабленный. Он разговаривает по телефону – тихо, размеренно, на турецком. Я понимаю почти каждое слово, но не подаю виду. Это моё преимущество. Единственное, что у меня есть.

Он отдаёт кому-то распоряжения. Что-то о доме. О подготовке комнаты. О том, что «она» приедет к вечеру.