Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 67 – Вера Рудецкая

— Любовь… – он выплёвывает это слово как яд. Но в его голосе слышится не презрение, а страх. – Любовь – это слабость, которую я не могу себе позволить.

— Значит, не любишь? – говорю я мягко. – Тогда к чему всё это?

Он молчит долго. Так долго, что я невольно запоминаю монотонную песню цикад за окном. Потом отворачивается и смотрит вдаль – на долину.

— У тебя есть время на раздумья, Александра. Две недели. – Его голос снова ровный, деловой, но я слышу в нём едва заметную трещину. – Больше ждать я не хочу. Но отныне ты приходишь к столу каждый раз, когда там буду я. И садишься по правую руку. На место хозяйки.

Я киваю, хотя он не видит. Несколько секунд собираюсь с духом.

— Я приду. Обязательно приду. – Делаю паузу, набираясь смелости. – Но с одним условием. Мелек тоже должна каждый раз сидеть за столом со всеми.

Он резко оборачивается. В его глазах – предупреждение.

— Это невозможно, – отрезает Шахин, и в его голосе звучит сталь.

— Почему?

— Ты задаёшь слишком много вопросов и лезешь на запретную территорию.

Я делаю шаг к нему – первый шаг навстречу за весь этот разговор.

— Но как ты собрался на мне жениться, если даже не хочешь посвятить в секреты семьи?

Шахин долгое время молчит. Его лицо мрачнеет, между бровей пролегает глубокая морщина – след от тяжёлых мыслей. Я вижу, как он борется с собой, взвешивает риски. Наконец, его плечи опускаются – едва заметно, но я уже успела изучить язык его тела.

— Ладно, – говорит он устало. – Всё равно ты узнаешь рано или поздно. От слуг, от тётки, от кого-нибудь… Лучше услышать от меня.

Он подходит к двери, запирает её на ключ. Потом наливает себе коньяк из хрустального графина, залпом выпивает и наливает снова.

— Расскажу, – кивает он.

Шахин смотрит на меня, и в его глазах больше нет того торжествующего блеска, с которым он встретил меня этим утром. Там – непроглядная темнота. Тень, которая всегда стоит за его плечом, сейчас накрывает нас обоих.

— Ты просишь ключи от комнаты, где лежат кости, Александра, – произносит он низко. Его голос лишён эмоций, сухой и шершавый, как камни Мардина. – Ты уверена, что хочешь туда войти?

— Я уже там, – отвечаю я твёрдо, хотя внутри всё сжимается от дурного предчувствия. – Я живу среди этих костей. И хочу знать их имена.

Шахин делает глоток – медленно, словно пытаясь смыть горечь, которая, кажется, пропитала его насквозь.

— Много лет назад, – начинает он, не глядя на меня. Взгляд устремлён вдаль, на выжженную солнцем долину. – Мой отец, Ахмет Асланбей, возвращался домой. На горной дороге его машину расстреляли. Это не было случайностью.

Я замираю. Прикрываю рот ладонью в немом крике.

— Мы воюем с этим кланом десятилетиями, – продолжает он буднично, отчего становится ещё страшнее. – Кровь за кровь. Но в тот день они нарушили все правила. Они убили Главу. Я был тогда ещё молод. Должен был оплакивать отца, но вместо этого мне пришлось взять в руки оружие и встать во главе стола.

Он замолкает. Желваки на его скулах ходят ходуном.

— А мама? – тихо спрашиваю я.

Шахин кривит губы в горькой усмешке.

— Пули её не коснулись. Её убила тоска. – Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу ледяной холод. – Она любила отца так сильно, что не смогла дышать без него. Она угасла за год. Просто легла и отказалась жить. Оставила нас с Мелек и Кааном сиротами, потому что её сердце было слишком слабым.