Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 66 – Вера Рудецкая

Я усмехаюсь. Горько, зло. Смех царапает горло, оставляя привкус желчи.

— Какой выбор? Золотая клетка или мешок с камнями на дне ближайшего моря?

Шахин делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, пока спина не упирается в книжные полки. Старые переплёты давят между лопаток, напоминая о том, что отступать больше некуда.

— Статус, – чеканит он. – Ты можешь остаться пленницей. Запирать дверь на три оборота, вздрагивать от каждого шороха, ждать, когда принесут еду как подачку. Считать дни по царапинам на подоконнике. Жить в страхе и ненависти. – Он делает паузу, позволяя словам повиснуть в густом воздухе, пропитанном напряжением. Я слышу, как бешено колотится моё сердце – так громко, что, кажется, он тоже должен слышать. – Или… ты можешь стать хозяйкой этого дома.

У меня перехватывает дыхание. Комната словно сжимается, стены подступают ближе.

— Что?

— Владеть этим домом так же, как и я, – продолжает он, и его голос меняется, становится искушающе бархатным, обволакивая сознание. Он подходит ещё ближе, и я чувствую тепло его тела, запах его одеколона. – Ходить с высоко поднятой головой. Раздавать приказы слугам. Носить шелка и бриллианты. Быть под моей защитой, а не под охраной. Никто – слышишь? – никто в этом городе, включая мою досточтимую тётку с её острым языком, не посмеет и косо взглянуть на тебя. Ты будешь королевой в Таш-Конаке.

Королевой. Рядом с королём-чудовищем. Это звучит как бред. Как извращённая сказка, где принцесса выходит замуж за дракона, удерживающего её в башне. Но в глубине его чёрных глаз – тех самых, что могут быть и нежными, и безжалостными – я вижу, что он не шутит. В них пляшут отблески свечей, превращая радужку в расплавленную смолу.

— И что для этого надо? – спрашиваю я осипшим голосом, хотя уже знаю ответ. Чувствую его, как чувствуют приближение грозы.

— Отбросить гордыню, – жёстко отвечает он, и его пальцы касаются моего подбородка, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом, – и стать моей женой.

Он замолкает. В кабинете стоит звенящая тишина. Только старинные часы в углу отсчитывают секунды моей жизни. Тик-так. Тик-так. Каждый удар маятника – как удар судьбы.

Так вот чего он хочет. Не просто обладать – владеть по закону, перед Богом и людьми.

— Но ты говорил… – начинаю я, вспоминая его слова в самом начале. Слова о том, что я буду рядом с ним, пока не надоем.

— Это в прошлом, – обрывает он резко и что-то мелькает в его глазах – тень сомнения? Сожаления?

— Так что изменилось?

Его челюсть напрягается, мускул дёргается под смуглой кожей.

— Не жди от меня больше, чем я собираюсь сказать.

— А если я откажусь?

Шахин не улыбается. Его лицо непроницаемо, как стены древнего Мардина.

— Тогда ты вернёшься в свою комнату. Дверь будет заперта, как и прежде. Я поставлю решётки на окна. И ты всё равно останешься здесь, в этом доме. Но в статусе пленницы. Навсегда, Александра. До конца твоих дней.

Я смотрю на него, и во мне поднимается отчаянная смелость – та, что приходит, когда терять уже нечего.

— Почему ты хочешь жениться на мне, Шахин? – мой голос дрожит, но я заставляю себя продолжить. – Ты любишь меня?

Его лицо меняется. Мгновение – и маска падает. В его глазах вспыхивает что-то дикое, первобытное, похожее на панику загнанного в угол зверя. Он отшатывается, словно я ударила его, и его рука судорожно сжимается на спинке кресла – костяшки белеют от напряжения.