Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 63 – Вера Рудецкая

Я не стучусь. Толкаю створки обеими руками, вкладывая в движение всё своё отчаяние.

Шахин находится в комнате. Он стоит у тяжёлого письменного стола, заваленного бумагами. В одной руке у него стакан с янтарной жидкостью, другой он опирается о столешницу, нависая над столом.

При звуке удара он резко выпрямляется. Его рука молниеносно тянется к поясу – туда, где висит кобура.

Увидев меня, он замирает. Ладонь медленно сползает с рукояти пистолета.

— Александра? – его голос звучит низко, с ноткой опасного предупреждения. – Тебе никто не говорил, что врываться ко мне без стука – плохая примета?

Я не обращаю внимания на угрозу. Я вхожу в кабинет, чувствуя, как дрожат колени.

— Это правда? – спрашиваю я, и мой голос срывается на крик. – Скажи мне, это правда?!

Шахин хмурится. Он делает глоток из стакана, не сводя с меня внимательного взгляда.

— О чём ты?

Я подхожу к столу, упираюсь в него ладонями, глядя на Шахина снизу вверх.

— Твоя тётка сказала… Она сказала, что я и мой брат в опасности.

— И что вам угрожает?

— Твои враги.

Тишина повисает в кабинете. Тяжёлая, плотная. Я слышу, как тикают старинные напольные часы в углу.

Шахин не отводит взгляда. Он не пытается оправдываться, не изображает удивление. Его лицо остаётся спокойным, пугающе спокойным.

Он медленно опускает стакан на стол.

— Тётя Хюмейра слишком много говорит.

— Значит, это правда? – дыхание перехватывает. – Зачем ты привёз его сюда?

— Потому что ты просила, – отрезает он жёстко.

— Я не просила.

— Твои глаза просили. – Он обходит стол, приближаясь. Его тень накрывает меня с головой. – Хюмейра преувеличивает опасность. Но она права в одном, Александра. Мой мир – это война. Здесь нет безопасных мест. И да, у меня есть враги. Кровные враги, которые ждут любой моей слабости.

— Вот и сидел бы один в своей берлоге! – я бью его кулаком в грудь. Слабый удар, но в нём вся моя боль. – Один!

Шахин перехватывает мою руку. Пальцы смыкаются на запястье – не больно, но властно.

— Со мной тебе ничего не грозит, – его голос опускается до шёпота.

— Твоё покровительство?! – смех вырывается истерический, дикий. – Ты мне не нужен!

Он дёргает меня на себя. Я врезаюсь в его грудь, чувствую жар кожи сквозь тонкую ткань рубашки, биение сердца.

Моё теперь колотится ещё быстрее, чем от страха.

— А вот то, что ты пришла в мою комнату… – его дыхание обжигает губы. – Вот где настоящая опасность.

Я выдыхаю. Позорно громко. Хочу отступить, но ноги не слушаются. Что-то внутри меня ломается, предаёт. Я сжимаю ладони в кулаки, борясь с безумным желанием схватить его за плечи, притянуть ближе.

— Уйди, – шепчу едва слышно.

Его зрачки расширяются, поглощая радужку. В чёрной глубине плещется что-то хищное, голодное.

— Это ты пришла прямиком в мои сети.

Рука Шахина скользит к моему затылку. Пальцы зарываются в волосы, наматывают их на кулак, заставляя запрокинуть голову. Секунда – и его губы накрывают мои. Жёстко. Требовательно. Как будто он боролся с этим слишком долго.

Его поцелуй — это захват территории. Как клеймо — больно и навсегда.

Я должна оттолкнуть его. Ударить. Расцарапать ногтями щёку. Сделать хоть что-то, чтобы остановить это безумие, пока оно не поглотило меня целиком. Ладони упираются в его твёрдые плечи. Но это всё равно что пытаться сдвинуть скалу. Шахин даже не покачнется. Он вжимает меня в край стола так, что становится больно в местах соприкосновения с деревом. Воздух между нами исчезает полностью.