Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 62 – Вера Рудецкая

Я осторожно высвобождаю руку из его ладони. Поправляю одеяло.

Подхожу к окну. За стеклом уже загустела ночь. Сад тонет в тенях.

Что теперь творится в моей голове? Какой клубок чувств? Знаю точно – не могу ненавидеть того, кто вернул жизнь моему брату. А больше я ничего не понимаю.

Отворачиваюсь от окна.

Нужно уходить. Максим спит, ему нужен покой. А мне нужно… мне нужно вернуться в свою комнату.

Выхожу в коридор, бесшумно прикрыв за собой дверь.

В коридоре пусто и тихо. Только настенные светильники отбрасывают длинные, дрожащие тени.

Я делаю вдох, пытаясь успокоиться. Всё самое страшное позади. Максим жив. Шахин… Шахин сменил гнев на милость.

Кажется, буря утихла.

Я делаю шаг по направлению к лестнице.

И тут из-за угла из густой тени колонны выступает фигура.

Чёрное платье в пол. Жёсткая, прямая спина. Лицо, похожее на застывшую маску скорби и злобы.

Хюмейра.

Она не просто вышла мне навстречу. Она явно караулила.

Я останавливаюсь. Холодок предчувствия ползёт по позвоночнику. В её взгляде нет того презрительного спокойствия, что было раньше. В нём – торжествующий яд.

— Радуешься? – её голос – шипение змеи в пустыне. – Думаешь, победила, девчонка?

Я молчу, инстинктивно подбираясь.

Она подходит ближе. В свете фонаря её глаза сверкают фанатичным блеском.

— Думаешь, ты ему нужна? – она прищуривается. – Глупая, наивная дрянь.

— Оставьте меня в покое, – я пытаюсь обойти её, но она преграждает путь.

— Ты заставила его притащить в дом ещё одну мишень, – шепчет она, и каждое слово падает камнем. – Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

— О чём вы?

Хюмейра улыбается. Страшной, мёртвой улыбкой.

— У Шахина много врагов, Александра ханым. Кровных врагов. Они годами искали его слабое место. Искали брешь в его броне. – Она наклоняется к моему лицу, обдавая запахом тяжёлых духов. – И он сам привёл эту брешь с твоей подачи. И когда они придут… а они придут, поверь мне… первым, кого они выпотрошат, будет твой драгоценный калека и, конечно, ты.

Земля уходит из-под ног.

— Ты лжёшь, – выдыхаю я. – Шахин сказал, что он под защитой.

— Защита? – она смеётся, коротко и сухо. – Стены не спасут, если враг уже знает, куда бить. Ты думала, можешь здесь обосноваться? Нет, девочка. Перестань мечтать.

— Я не сама сюда приехала, – шиплю я.

— Притворщица, – Хюмейра отступает, давая мне дорогу, и смотрит на меня с наслаждением. – Доброй ночи, Александра ханым. Спи крепко. Если сможешь.

Она уходит, растворяясь в темноте коридора.

А я прижимаюсь спиной к холодной стене и смотрю на закрытую дверь комнаты Максима.

Что же будет с нами, братик?

Страх – холодный, липкий яд. Сначала он струится по венам вместе с кровью, но постепенно, если его не остановить, вытесняет её полностью, заставляя сердце биться в мучительном ритме.

Именно это происходит со мной сейчас.

Слова Хюмейры звенят в ушах, заглушая остатки здравого смысла.

Я не возвращаюсь к себе. Не могу. Стены, казавшиеся тюрьмой, теперь напоминают карточный домик – один порыв ветра, и они рухнут.

Ноги несут меня прочь от лестницы в мою башню – в противоположную сторону, в крыло хозяина.

Я никогда не бывала здесь, но инстинкт безошибочно ведёт к массивным двустворчатым дверям в конце галереи. Из-под них пробивается полоска света.