Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 86 – Вера Рудецкая

— Ты здесь часто бываешь? – спрашиваю, нарушая тишину.

— Раньше бывал. Когда хотел, чтобы меня никто не нашёл.

— Разве Асланбеи могут спрятаться?

Уголок его губ дёргается в усмешке. Не злой – скорее усталой.

— Даже хищникам иногда нужно зализывать раны, Александра. Власть – это не только право казнить. Это обязанность быть щитом. А щит принимает все удары первым.

Официант расставляет тарелки. Еда выглядит простой, но запах сводит с ума. Шахин не приступает к еде, пока я не беру первый кусочек. Он наблюдает.

Немного смущаюсь от его взгляда, но стараюсь не показывать.

— Ешь, – говорит он. – Ты бледная.

Мы заканчиваем ужин почти без слов. Но молчание больше не тяготит. Понимаю ещё одну важную вещь: рядом с Шахином тишина комфортна.

Когда приносят кофе, Шахин жестом останавливает официанта и сам берёт медный кофейник – тот тускло мерцает в свете ламп. Наливает в крошечную глиняную чашку без ручки. Кофе льётся густой, тёмный.

— Местный рецепт, – поясняет, пододвигая чашку ко мне. – Попробуй.

Подношу чашку к губам чашку – пахнет чем-то… Кардамон, может быть. Или что-то ещё, чему я не знаю названия.

Делаю глоток. Вкус мягкий, бархатный, с едва уловимой горчинкой. Ничего общего с тем, что я привыкла называть кофе. Это что-то другое. Лучше.

Шахин наблюдает за моей реакцией, и я понимаю, что он ждёт.

— Нравится, – говорю тихо.

В глазах Шахина вспыхивают искры. Он лезет во внутренний карман пиджака и достает небольшой бархатный сверток. Кладет его на стол между нами.

— Открой.

Медлю. Немного опасаюсь. Но любопытство берёт верх – разворачиваю тёмную ткань.

На ладони лежит серебряная брошь. Старинная, потемневшая от времени. Хищная птица, пикирующая вниз. Глаз – крошечный рубин, который ловит отблеск света и вспыхивает кровавым огнём.

Вещь с историей. Вещь, которая дышит.

— Шахин – значит ястреб, – его голос становится ниже. – Эта брошь принадлежала моей прабабке. Она была единственной, кто мог войти в кабинет мужа без стука. Носила её как знак.

— Знак чего?

Поднимаю взгляд. Он смотрит на меня – пристально, без тени усмешки.

— Того, что она приручила хищника.

Молчание. Понимание приходит не сразу. Он говорит не только о прабабке.

— Шахин…

— Носи.

Одно слово – и я забываю, как дышать.

Шахин смотрит на меня, и в его взгляде нет ни тени сомнения. Он знает, что делает. Отдаёт мне власть над собой – ту же, что он имеет надо мной.

Если приму – пути назад не будет. Для нас обоих.

Мы либо сгорим вместе, либо уничтожим друг друга. Третьего не дано.

Шахин встаёт, обходит стол и останавливается за моей спиной. Чувствую жар его тела, хотя он не касается меня. Ещё нет.

— Принимаешь? – его дыхание у самого уха.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Его пальцы касаются ткани платья у ключицы. Медленно он прикалывает брошь. Костяшки скользят по коже – обжигают. Закрываю глаза, запрокидываю голову.

— Тебе идёт, – шепчет он. – Моя дерзкая птица.

Обратная дорога проходит как в тумане. Я все время касаюсь холодного серебра на груди, проверяя, реально ли это. Мы въезжаем во двор Таш-Конака. Окна темны, дом спит.

Мы поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж. Террасы тонут в полумраке. Останавливаемся у двери моей комнаты. Шахин поворачивается ко мне.

— Я обещал, Александра, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Я сказал, что ты придёшь сама. Вот твоя дверь. Ты можешь войти и закрыться на замок. Я не стану возражать. И моя темнота тебя не коснётся.